— Да уж! Как я понимаю, проблем у магии ещё больше, чем у кого-либо, — развела руками Алёнка и сложила их в замок на груди.
— Это каких?
— Они не могут жить в проявленном мире. Должны по жизняк от всех прятаться.
— Мммм. Печально. Но не факт, что наш мир намного превосходит их. Вряд ли они нам завидуют.
— Это так! Агнис говорит, что чувствует себя здесь незащищенным. Что здесь слишком много суеты и ненужных вещей. Страстей, войн, обмана… Средневековье ему нравилось больше.
— Ах, это Средневековье! Рыцари, роскошные платья, балы… — почти одновременно сказали обе девушки.
— Наверное, я тебе даже завидую. А ты не беспокойся. Постараюсь быть на связи с отцом постоянно. Немножко ему понадоедаю, и он будет мечтать, чтоб я наконец отвязалась…
Глава 2: Нервы
— Ну что ты! Что ты, в самом деле?
— Аааа! Пусть они все будут прокляты! Прокляты! С их колдовством. Пусть они попадут в ад! В ад! Пусть их поджарят черти на вертеле. Чтобы мучились также, как и я! — кричал Панкрат, когда Катерина смазывала его ожоги мазью. Врач, конечно же, назначила обезболивающее, но стоило сделать одно резкое движение, и только что появившаяся корочка на ранке срывалась, доставляя хозяину жуткую боль. А боль он терпеть был не в силах. Причем никакую. Даже лёгкая ноющая боль вызывала у него панический страх и усиливала ощущения многократно. Очевидно, от нервов. Все болезни от нервов. Особенно у Панкрата. Ухудшало ситуацию то, что сосед вдруг ни с того ни с сего бросил пить.
После того, как он увидел жар-птицу, в рот не взял ни капли. Катерину это удивляло: «Жар-птица! Что в ней может быть такого пугающего?» Но она была не права. Логика у Панкрата работала исправно: вначале жар-птица, потом единороги, эльфы, гномики… Чёртики, в конце концов! А сойти с ума или подхватить белую горячку, что, по сути дела, одно и тоже, он никак не хотел.
— На, поешь хоть. Ничего же не ел с утра, — взмолилась Катерина. Наконец у неё появился шанс на трезвую жизнь, и она, прибравшись в доме, впервые за год, перемыла кастрюли с горчицей и сварила борщ. Вегетарианский, на растительном масле, но всё-таки это был борщ. Прополола огород, отыскав там: пару кустов картохи, немножко свеклы и капусты. Весной у неё был период просветления. Она посадила огород, а вот что там в итоге выросло, даже приблизительно не знала. Всё заросло крапивой, лебедой и колючкой. На трезвую голову даже думать не хотелось, как они с Панкратом переживут будущую зиму. Прошлую зиму их кормила Олеська, периодически подбрасывая или деньги, или продукты. Чаще всё-таки продукты: боялась что деньги пойдут совсем не на то. Катерина стыдилась просить помощи, но Олеську умалять и не требовалось — Катерина хорошо её воспитала. За что была себе очень благодарна. Единственным в жизни достижением стала дочь, вымоленная у богов и полученная таким бесчестным путем, что боги, пожалуй, ужаснулись, потом десять раз пожалели, что её пожалели. Потом ещё раз пожалели и ещё… поэтому дочь у неё просто ангел во плоти. «И этот шанс… нужно непременно им воспользоваться», — думала она.
— Помереть — куда ни шло! А вот стать местным сумасшедшим — нет, нет и нет! Что, мало надо мной всё насмехаются? Нашли идиотика. Накося выкуси! — переворачивая тарелку с супом, кричал, кряхтел и ворчал он, одновременно, страдая от боли и перепадов настроения.
Панкрат замечал и ещё одно изменение в своём организме — полную не заинтересованность в бабах и отсутствие «желания» вообще. Был шанс, что позже всё восстановиться, это злило ещё больше, чем стыд от желания подглядывать в чужие окна. Пусть так! Но он оставался полноценным мужиком, у которого вставало! А теперь? Он целыми днями крутил порнушку, но ничего… ничего не цепляло его буйную нездоровую фантазию. Ни один кадр!
— Что мне под нос суёшь? Что это за хлебало? Сала хочу! Картошки со шкварой. С пылу, с жару, чтоб в тарелке шкварчали. Золотистые, с дымком… — из Панкратова рта потекла слюна, и он, мерзко перекашивая физиономию, потянул её обратно, громко захлюстывая языком.
Катерина отступила на два шага и бросилась было бежать сало искать для капризного больного, а потом одернула себя и подумала: что это она так заторопилась? Развернулась к Панкрату и произнесла негромко.
— Заработаешь на сало, будут тебе шкварки. А нет — ешь, то что есть! У нас здесь не ресторан, — сказала и пошла в огород. Кулаки сжаты, брови сомкнуты: знать решила, хватит нянькаться. Было б от него чего хорошего, ладно. А такому и отношение соответствующее. — Пусть буянит. Оголодает и очистки есть будет! Джейн Эйр не заслужила, а ела. Этот — заслужил.