— Ой! Нос мешает…
— Вот так… — плавясь от нежности, сказал чуть слышно Агнис и приник к тёплым маленьким губам так осторожно, как только может прикоснуться принц к своей розе…
Хлопнула дверь калитки, и молодые воровато отпрянули друг от друга. Ангис поставил Алену на землю и отошёл на пару шагов. Для безопасности. К ним, задыхаясь, подбежал Матвей, загораживая массивным телом малолетнюю дочь. Он ничего не говорил, только, пятясь задом, как рак, теснил всё дальше к воротам Алёну, не отрывая взгляда от новоявленного жениха.
— Вы же понимаете, Матвей, Алёна для меня как бриллиант. Я в принципе не могу сделать ей больно, — по доброму сказал Агнис и впервые улыбнулся Матвею. Лесной царь. Такой важный из себя альвоведе, вдруг стал похож на мальчишку. Матвей пожал плечами, улыбаясь в ответ, словно просил прощения, и запихнул дочь во двор.
— Папа, ты что! Что за собственнические замашки!
— Сегодня вас вся школа видела. Что обо мне подумают люди. К тому же, не забывай, ты несовершеннолетняя.
— Матвеюшка, оставь её. Девочка влюблена. Я видела их невинный поцелуй. Он был чист, как слеза ангела!
— Пока она в моём доме. Никаких! Никаких!
— Пап, ты такой же милый, как мой Жар-Агнис. Я вас так люблю! — завизжала она от чувств, переполнявших её через край, и полезла обниматься.
— Ты не пьяная, случайно?
— Обижаешь. Как ты можешь думать такое про свою принцесску? Я в шоке!
— Матвей, не говори ерунды. Ты совсем не доверяешь Агнису?
— Ну… ну…
— Гантели гну! — надула губки Алёна и, Матвей, глядя на неё, прыснул, обдав всех брызгами. Он как представил свою малышку с надутыми губками гнущую гантели, так и взорвался! Глупость, конечно, но жизнь — она такая.
Агнис уже выехал из села, оказавшись на проселочной дороге. Белый внедорожник исчез, а вместо него под Агнисом появился благородный олень. Олень сделал прыжок-другой и исчез в лесной чаще.
Из кустов вышел Панкрат. Пиная кусты окольными путями он возвращался домой. Посмотрев на небо и оценив, насколько высоко стоит солнце, Панкрат сиганул вслед за оленем. Так быстро он ещё никогда не бегал. Олень шёл ровно и грациозно, двигаясь примерно с той же скоростью, что и Панкрат. Одно было плохо: прыжки оленя были несравнимо больше Панкратовых и покрывали гораздо большее расстояние в минуту. Но «Буги» об этом даже не задумывался. Он вошел в раж, летел, словно стрела, выпущенная Робин Гудом в след неприятелю. Зачем? Он тоже не задумывался. Организм оптимизировался, сосредоточившись на беге. Ни одной мысли не проскользнуло в голове — есть цель, есть средство.
Агнис не заметил случайного попутчика. Его мысли тоже были коротки: они крутились вокруг возлюбленной. Их окутывал сладкий розовый дурман. Разрыв между ними был весьма значительным — более пятидесяти метров. И если кто-то думает, что у Панкрата были все шансы догнать альва, то он здорово ошибается. На чистом адреналине Буги преодолел три километра вглубь леса, пока не выбился из сил. Он давно уже потерял из виду оленя, но он мерещился ему то там, то здесь, и Панкрат, то и дело менял направление движения.
Наступали сумерки. Панкрат бродил в потемневшем лесу, кричал, его пробирал озноб. Хотелось есть, и он снова неистово кричал. В какой-то момент он устал, сел под большое старое дерево и почувствовал груз усталости.
— Чего надо, мил человек, — послышалось за спиной.
— Парень на олене… — только и смог вымолвить он.
— Зачем?
— Он во всем виноват. Во всем!
— Кху. Скушный ты…
В голове загудело и Панкрат потерял сознание.
Глава 8: Счастливец Панкрат
«…Ну что ж вы, растяпы, ровнее садите его, ровнее. Он всё-таки гость. Сосед Ольхоны. Будьте к нему хоть немножко милосердны…»
Услышал Панкрат голос: глухой, раскатистый, отдающий эхом в голове. Звучащий, словно со дна бочонка. Он попытался открыть глаза, и веки, будто свинцом налитые, приоткрылись на миллиметр и снова упали. Он попытался вторично. Такое бывало нечасто, только после ударной дозы горилки. На травах, бабнюркиной горилки. Глаза щипало, яркий свет брызнувший, тут же ослепил, и сколько Панкрат не моргал, тёмное пятно загораживало половину окружения. Он увидел перед собой стол. На столе канделябр, по всему видно, электрический. Этакий новодел под старину. Стол был уставлен блюдами, не то чтобы как на приёме у графа Монте-Кристо, но тоже ничего. Богато. Перед ним тоже стояла тарелка и три прибора: вилка, ложка и нож. Бокал один, и тот был наполнен водой. Винца не будет…
— Доброй ночи. Вы, я смотрю, уже пришли в себя? Господин леший был к вам жесток: волочил по земле. Но я его даже отругать не могу. Не мой подданный.