Загудела пожарная сирена, заиграла музыка, и площадь снова окунулась в праздничную кутерьму. Словно никакого пожара и не было… колонка не заливала стену Дома культуры, столб не искрил, а Панкрат не выл… Не пропадать же шампанскому, красной икре и каким-то очень уж богатым тортам…
После первичного осмотра Олеська поняла, что шума и воя было больше. Помогла снять с отца обрывки сгоревшей одежды и помазать мазью единичные ожоги.
— Может, Агнис как-то смог нейтрализовать действия огня? — сказала она вслух.
— Ты знаешь, что этот Агнис превращается в жар-птицу? С чего бы ему спасать Панкрата? — внимательно всмотревшись в лицо дочери, хмуро спросила Катерина.
— Ты тогда рассказала. Когда отец получил ожоги в первый раз. А сейчас убедилась в этом сама. Он снёс колонку, и вода затушила пламя. Мам? Он не злой. Он не желает никому зла. И все они вместе взятые тоже.
— А как же леший? Тот, что жестоко волочил?
— Леший, возможно, из другого рода магических существ? Ему не свойственна деликатность.
Панкрат находился в трансе. Даже на слова «леший» и «жестоко волочил» он никак не отреагировал. Сидел столбом в абсолютной прострации.
— Не верю я, — всхлипывая носом, ответила Параскева.
— Мам. Ну подумай, что они сделали нам плохого?
— Всё! Всё пошло кувырком! С тех самых пор, как в Ольгинке появилась эта Параскева.
— Мам, а то что раньше случилось, значит, норм? Моё рождение, походы Панкрата к Лариске и так далее? Не мне тебе разъяснять.
— Всё равно. Кто-то же во всём виноват? — совсем раскисла Катерина и заплакала, вытирая слёзы подолом единственного выходного платья.
— Ма. У тебя всё хорошо. У тебя есть я, внуки, твоя жизнь. Немножко неидеальная, но твоя. У Панкрата своя жизнь. Ещё более неидеальная… но какая уж есть. Бывают судьбы намного ужаснее его. Он же ни маньяк, ни преступник. Руки, ноги целы. С головой не очень… а у кого сейчас очень? Переживем.
— Всё то у тебя складно. А чего тогда в груди давит и ноет?
— От того, что болит… душа болит. Значит, ты жива, и сердце твоё неравнодушно.
— Откуда только стока мудрости в тебе, Олеська?
— От вас. От Параскевы. От Матвея. Я же Матвеева дочка. Во мне, может, даже магия есть? Я не летала в детстве?
— Нет, не летала, — сквозь слёзы кхыкнула Катерина. — Но ты воду в воздух лила.
— Как это?
— Не помнишь? Вот напугала ты меня тогда. Воду из детской леечки льёшь, а она не вниз, а горизонтально по воздуху течёт. И лишь через полметра вниз падает. Тогда я решила, что где-то здесь магнитная аномалия земли проходит.
— Ну вот! Интересненько… Магнитная аномалия. Сейчас снова аномалия случится…
Олеська очень напряглась, глядя в стакан с водой, та долго артачилась, но завибрировала и медленно поднялась в воздух.
— Я готова. Заберите меня от мамки, — сказала она в образовавшийся «экран». На экране появилась ошарашенная Ольхона.
— Оооокееей, — ответила она, растягивая слоги. Олеська расслабилась, и экран рухнул на пол миллионами упругих капель. Словно рассыпался на пиксели.
— Мне кажется, ещё чуть-чуть и я тоже сойду с ума, — сказала на это побледневшая Катерина.
— Мамуль, даже не думай. Тебе ещё с внуками сидеть! — крикнула Олеська, выбегая во двор. Там вспыхнул огонь и тут же потух, унося с собой Олеську…
Эпилог
— Ну вот, мы, наконец, все в сборе. Алён, как ты и хотела: Олеся и Марьяна тоже с нами. Главные маги таинственной и необыкновенной Ольгинки. Олеся нас поразила сегодня до глубины души. И давно ты научилась управлять водой?
— Наверное, сегодня. Это был экспромт. Я подумала, что не зря Матвеева дочь, значит, мне подвластна какая-никакая магия. А тут мама рассказала случай из детства, и я решила попробовать. День самый что ни есть для этого подходящий, — восторженно, явно гордясь собой, сказала она.
— Похвально. Значит, в наших рядах прибавление. Вот бы найти способ, чтоб альвоведе могли проявиться…
— Что значит проявиться? — не поняла Олеся.