— Тадам! — с подносом в руках через весь зал пронёсся Агнис. Если приглядеться, можно было заметить, где-то в районе попки… вырывался сноп искр.
— Что это было? Газовая атака?
— Ольхона, фу! Ты невыносима, примитивна и совершенно бестактна!
— А ты высокомерный чистоплюй с факелом в жопе.
— Это хвост! Я был так одухотворен, что летел к тебе на крыльях любви.
— На хвосте любви?
— Ну, пусть на хвосте. Тебе не хватает образования. То, что сейчас нет институтов благородных девиц серьёзно сказывается на культуре «благородных» девиц, — приняв царственный вид, объявил он, показав воздушные кавычки на слове «благородных».
Ольхона очень любила Агниса. Любила наблюдать, как он дуется, как обижается. А главное, она чувствовала его молодую, задорную душу. Он не зачерствел за тысячи лет и вел себя очень часто как вздорный юноша, совпадая характером и настроением с Ольхоной. Но в то же время умел быстро переключаться, превращаясь в мудрого Владыку — царя под горой.
— Думаю, мне нужно поступить в институт.
— Институты благородных девиц закрыли ещё в начале 20 века.
— Но существуют институты, где можно получить профессию культуролог. Или что-то похожее. Искусствовед… не знаю… Думаю, есть смысл в получении высшего образования. А ещё пройти курсы этикета. Хотя… есть же интернет!
— Сдается мне, что тебе не помешают курсы этикета, — глядя на жену свысока, сообщил Агнис.
— Ах ты… жлоб царственный!
Агнис, поражённый, втянул в себя воздух и снисходительно развел руками:
— Ты хоть знаешь, кто такой жлоб? Жлоб — это тот, кто использует в речи нецензурную брань, — сказал Агнис и вытянул в сторону Ольхоны указательный палец. — Пренебрегает гигиеной тела, — он сделал шажок к ней и указал на крошку тирамису в уголке губ. — Жлоб позволяет себе ходить в грязной одежде, — ткнул в каплю шоколада, которая, видимо от испуга скатилась с ложки прямо на грудь. — И-и-и-и ужасно себя ведёт в обществе, — положил он руку на грудь. Явно имея в виду своё общество.
— Это нечестно! Это поклёп! Я не… и вообще!
— Косноязычие тоже является признаком жлобов!
— Ах, так! Вот тебе твоё тирамису! — Ольхона попыталась попасть тарелкой с тортом противнику в лицо, следуя технике пирожных войн, но промахнулась. Агнис вовремя увернулся и сделал шаг назад. Злючка-колючка от обиды накинулась на него с кулаками.
— Всё к маме!
— Ну, как она? — шепотом спросила Ольхона у отца. Матвей поджал губы и, опустив глаза, показал ей своим видом, что плохо.
— Не могу заставить сходить в больницу. Говорит, что это последствия перехода и скоро всё наладиться. Но я же вижу, как она хватается за голову. У неё сильные головные боли. Сделай что-нибудь. Я не могу смотреть, как она мучается.
— Пироги! Сегодня с вишней и облепиховым джемом. Причем отдельно с джемом, отдельно с вишней. С днём рождения доченька!.
— Спасибо, мамуля, — Ольхона расцеловала мать.
— Мммм. Вкуснятина.
— А как тебе, зятёк?
— Неплохо, неплохо. Вы знаете, Параскева, у меня никогда не было тёщи…
— Агнюша… Леда была моей дочерью. Ты знал? Так что я твоя первая и единственная тёща.
— И самая любимая. Так, Агнюша, — Олеська нажала на «Ангюша» с мстительным выражением глаз.
— Требую защиты. Ваша дочь мне угрожает. сегодня она запустила в меня тирамису. Ей не хватает такта и образования.
— Если бы вы, Владыка, чуть-чуть подождали… она, наверное, смогла бы получить образование. Впрочем, учиться никогда не поздно. Ей только восемнадцать. Самое время получить хорошее образование.
— Такого никогда не было…
— Всё когда-то бывает впервые, — улыбнулась Параскева, как-то грустно.
— Последнее время она особенно часто грустит. Рассказывает о своей прошлой жизни. Ещё в качестве Мокоши. Но я уже не ревную. Честное слово, не ревную.
Ольхона и Матвей вышли на крыльцо. В доме было сильно натоплено.
— Вы поедете в город на концерт. Олеся всех приглашала.
— Поздравь от нас Олеську. Купи большой букет, — он кивнул в сторону жены. Параскева села с кухонным полотенцем в руках и вся как-то сгорбилась. Словно осела. Под глазами появились лёгкие тени, кожа истончилась, а в глазах читалась усталость. Иногда она хмурилась и, затаив дыхание, прислушивалась к своему организму. Словно заклинала боль. — Ей не нужно… Она очень сильно устаёт. Я уж запрещаю ей суетиться и прошу больше отдыхать, но как её заставишь? Прихожу из школы, а в доме всё кипит, стирается, моется… А потом мама… падает на кровать и уже не встает до вечера.
— Вызови врача, папа! Завтра же. Так нельзя.