— Конечно, нельзя. Я приглашал врачицу, и она дала нам кучу назначений. Только Параскева… Не могу её уговорить. Хоть на руках неси!
— Значит, на руках! — отчаянно шепнула Ольхона и пошла вглубь дома на кухню.
— Ольхона, доченька. Мне так жаль… попроси за меня прощение у Олеськи. Я так устала. Может, Матвей с вами поедет? Конечно. Матвей, поезжай. Дочка твоя выступает. Она просто талант! Ею нужно гордиться и восхищаться. И мальчишек вырастила, и вот: сольный концерт теперь.
— Нет. Я с тобой останусь.
— Матвей, что ты как привязанный… — снова вздохнула она и уронила руки на колени.
— Поезжайте. У тебя сегодня праздник, доченька. А ты, Владыка, смотри, чтобы твоя «истинная» была всем довольна. Другую такую мы родим ещё не скоро, — пошутил Матвей и крепче сжал руку Параскевы.
В город ехали молча. Ольхона переживала за мать и пока не могла улыбаться и мечтать о развлечениях. Агнис не смел её беспокоить глупыми комментариями и подбадриваниями. Он понимал, что время — самый главный мудрец. Владыка знал, что дни Параскевы сочтены, но расстраивать свою «истинную» раньше времени не хотел.
После концерта они прошли за кулисы и поздравили Олесю. В гримёрке собрались все: и дети, и муж, и свёкры. Мама, конечно. Все были очень за неё рады.
— Мама и папа не смогли. Мама набегалась с утра… — с грустинкой сообщила Ольхона.
— Я знаю, что она приболела. И Матвея понимаю. Он так беспокоится, никогда не оставит её одну. С восемнадцатилетием, сестрёнка!..
После поехали в ресторан, затем в центральный парк, но после колеса обозрения и порции мороженного остановились. Большую часть программы пришлось отменить. Ольхона была уже на восьмом месяце беременности и тоже быстро уставала.
— Чай с липой и баюшки?
— Да, пожалуй.
— Аааа чмоки-чмоки? — обольстительно стреляя глазами, спросил Агнис.
— Давай, — Ольхона подставила ему щеку.
— Чай с липой, Владыка. А вам что-нибудь принести?
— Клубнику со сливками и ещё чайничек чая. Да, Листок, ты можешь быть свободен. И вообще, тебе не претит играть роль официанта?
— Нисколько. Я несомненно, предпочел бы битву, но выращивать цветы тоже очень успокаивает. Что до этого… не хочу становиться отшельником. А так при дворе. И с Вами, Владыка, поболтать можно. Иногда. Вспомнить былые времена.
— Ладно. Поболтаем. Как новые сорта ромашек?
— Вывел размером с тарелку!
— Мог бы похвастаться. Сегодня как-никак праздник, дружище.
— Владыка… — Листок указал в угол огромной спальни. Там, на тумбочке, на табуретке, на полу… везде стояли вазоны с ромашками. Огромные, многоярусные, они выглядели просто потрясающе.
— Листок, прости нас. Я так устала, что не замечаю ничего вокруг. Цветы просто великолепны.
— Дружище… низкий поклон и мои глубочайшие сожаления.
— Не парьтесь, Владыка. День выдался тяжелый. Цветы простоят недели две точно. Ещё успеете насладиться. Чувствуете нежный аромат? Я добавил немного лаванды в геном. Получилось неплохо.
— Обожаю лаванду! Вы просто гений, Листок!
— Стараюсь, — взяв под козырек, отчеканил тот и вышел за чаем.
— Дорогой, поставь одну вазу поближе к кровати и иди ко мне.
Агнис взял самую большую и установил ее прямо в изголовье. Сел на кровать и поцеловал Ольхону.
— Ты у меня такая красивая. Такая взрослая девочка. Я тебя безумно люблю… Как долго я тебя ждал, моя капризуля.
Поцеловал глаза, светлые волосы, маленькое плечико и спустился вниз по руке, покрывая её нежными поцелуями. Бёдра, коленки, живот.
— А какие чудесные бугорки. Твёрденькие, словно шишечки ольхи. М-м-м-м. А можно попробовать, что там.
— Глупышка… пока ничего. Но как только… дам тебе попробовать.
— У меня тоже есть эликсир молодости. Не хочешь изведать?
— Если только ты, мой сладкий леденец, изобразишь позу м-м-м-м… из Камасутры.
— Сейчас попробую, моя ягодка. Вот только доберусь до твоего цветка… но сначала проверю, как поживают твои волшебные губки…
— Ты такой горячий… можешь немножко остыть… а впрочем…
Ольхона уже пылала. Два любовника взлетели, паря над кроватью, и, как два эмбриона, переплелись телами, мерцая в тёплом золотом свечении. Жар-Агнис был в шаге от превращения, но, видимо, эта стадия преобразования его тела могла быть вполне самостоятельной. Она поддерживала жар, усиливая возбуждение и состояние блаженной левитации. Молодая пара вращалась в невесомости, окутанная теплом солнечного света. Словно нежились в тёплом море на пляжах Тенерифе.
— Агнис, это божественно, ты сводишь меня с ума… Каждая клеточка моего тела в экстазе. Я… в самом деле поверю, что мы пред-на-зна-че-ны…