— Камеры дома?
— Всё пишут. Архивы шифрую. Доступ — только у меня.
— Молодец. Теперь слушай. Когда очнётся…
— А, кстати, — прервал он меня, — насчёт «очнётся»… Уже. Час назад отзвонились.
Я застыл.
— Сознание ясное?
— Более чем. Врач осмотрел. Встала, пошатнулась — но устояла. Молчит. Только глазами цепляется за всё. Сканирует, как будто. Ни слова — пока. Но, судя по лицу, помнит всё.
Я встал, не отвечая. Быстро схватил куртку с кресла.
— Ты к ней?
— А ты как думаешь?
— Шеф… аккуратнее. Такая — не девочка. Динамит. Пока не поймёт, где и кто — может и снова в нос заехать. Даже врачу руку отдёрнула.
— Тем интереснее, — усмехнулся я.
Я вышел в коридор. Внутри будто щёлкнул тумблер. Всё стало чётким. Резким. Как перед выстрелом.
Глава 9
Мира
Сознание возвращалось не сразу — очень медленно. Сначала — ощущение: под головой что-то мягкое, тело ныло. Пахло антисептиками, лавандой. И ещё чем-то… чужим, незнакомым. Нет, я точно не в больнице — постель слишком мягкая.
Я не спешила открывать глаза — лежала в тишине, прислушиваясь. Где-то гудел кондиционер. Тиканье часов. И тихое шуршание — кто-то ходил.
Я попыталась пошевелиться — ноги отозвались тупой болью, грудную клетку словно стянуло. Сделать глубокий вдох не получилось — только короткий, рваный.
Веки дрогнули. Свет мягкий, рассеянный. Потолок — чужой. Простыни — свежие, белые. Я приподнялась, еле-еле — словно вес тела утроился.
Откинула одеяло, спустила босые ноги на пол. Под ногами — мягкий ворс ковра. Я медленно поднялась, держась за край кровати. Ноги дрожали, но держали.
Я сделала шаг, и ко мне — словно из ниоткуда — подошёл мужчина лет пятидесяти, в очках, в белом халате. Высокий, с сединой на висках и спокойным взглядом. В руках — планшет. Он не делал резких движений, говорил тихо, почти шёпотом:
— Очнулась. Как себя чувствуешь?
Считав в моём взгляде недоумение, добавил:
— Меня зовут Алексей Сергеевич, я врач. Всё в порядке.
Я только смотрела на него, не отвечая. Сканировала.
Он сделал шаг ближе, протянул руку — то ли чтобы проверить пульс, то ли помочь снова лечь. Я напряглась, и голос сорвался сам собой — хриплый, но твёрдый:
— Не трогайте меня.
Он замер. Поднял руки, показывая: «не опасен».
— Хорошо, — мягко сказал он. — Не буду. Просто хотел убедиться, что вы в порядке. Сейчас вам нужно отдыхать.
Он отошёл к столику у окна, набрал что-то на планшете. Я не сводила с него глаз.
— Если станет плохо, — сказал он, даже не глядя на меня, — позовёшь.
Что-то ещё нажал, сделал запись в блокноте — и вышел. Оставив меня одну.
Тишина повисла сразу, как только за ним закрылась дверь. Я осталась — одна. С собственным телом, которое ощущалось чужим.
Я сделала шаг, потом второй, оглядываясь по сторонам. Комната была просторной — на больничную палату, даже близко не тянет. Интерьер — сдержанный, но дорогой. Серо-белые тона. Мягкий ковёр цвета кофе с молоком, приглушённый свет из скрытых ламп. Кровать — широкая, с деревянным изголовьем. Справа — прикроватный столик с графином воды и книгой без обложки. На стенах — фотографии или картины в тёмных рамах.
Я подошла к окну. Осторожно дёрнула штору.
За окном — ухоженный сад. Кусты жасмина у забора, чуть дальше — яблоня, ветви которой гнулись под тяжестью плодов. Воздух снаружи казался плотным, чистым — таким бывает только за городом. За садом — забор, за ним — лес. Тихий, неподвижный. Ни дорог, ни машин, ни других домов. Только деревья и небо, затянутое лёгкими облаками.
Загородный дом. Уединённый. С огромной территорией.
Я обернулась. Дверь. Одна — та, через которую вышел врач. И ещё одна, чуть приоткрытая, в углу. Похоже на ванную.
Я шагнула к ней, оттолкнувшись от подоконника. Ковёр смягчал шаги. Дверь легонько скрипнула.
Ванная была просторной, залитой мягким светом. Белый кафель, серые мраморные вставки, пол с подогревом. На краю раковины — сложенное полотенце, зубная щётка в стаканчике, мыло с запахом мяты.
Я подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо. Волосы растрёпаны, губы потрескались, скулы ввалились. Я отшатнулась — не от отражения, а от внезапного осознания:
Я была не в своей одежде.
Быстро оглядела ванную — в надежде найти форму горничной. Пусть грязную, пусть рваную — но свою.
Снова посмотрела в зеркало. На мне — чья-то серая, выстиранная до мягкости футболка. Мужская. Широкая, с приспущенными плечами, почти до середины бедра. Под ней — свежее нижнее бельё. Белое. Чистое. Новое.