Всё нужное — рядом. Зёрна, кофемолка
Я стояла босиком, в домашней одежде, как тень в чужом доме. И подумала: если сейчас войдёт кто-то с пистолетом — я, наверное, не испугаюсь.
И почти сразу — знакомый голос за спиной:
— Можно мне тоже?
Я вздрогнула. Не от страха — от неожиданности. Обернулась.
Артём.
— Следишь за мной? — прищурилась я.
— Работа у меня такая, — спокойно ответил он.
Я повернулась обратно. Перемешала кофе. Запах был обволакивающий, почти родной.
— Тебе повезло, — бросила я через плечо.
— В чём именно?
— Что мне пока нельзя физические нагрузки.
Он тихо усмехнулся.
— Запишу в рапорт, «Опасна при улучшении самочувствия».
— Очень опасна, — подтвердила я с невинной улыбкой.
Я достала вторую чашку. Поставила рядом с первой.
Он сел напротив. Молча.
— Сахар? Сливки? — спросила я.
— Нет. Чёрный. Как ночь.
— Как ты, — сказала я. — И как этот дом. И его хозяин.
Мы пили кофе молча. Горький, крепкий, настоящий.
Я допила первая, встала.
— Спасибо, — сказала тихо.
Он только кивнул.
Я вернулась в комнату. Закрыла дверь. Просто легла, не раздеваясь, под одеяло.
Удивительно, но после дозы кофеина я почти сразу провалилась в сон — глубокий, тяжёлый, но впервые за долгое время, крепкий.
Глава 13
Утро пришло незаметно. Я проснулась резко — не от шума, а от подозрительной тишины. Такой глухой, вязкой, что первое ощущение было: оглохла.
На часах — полдень. Солнце в окне светило ярко, по-августовски жгло, отблескивая в стекле теплом, от которого мне почему-то захотелось спрятаться.
Я села, протёрла глаза — и с удивлением поняла: спина почти не болела. Осторожно потянулась, прислушиваясь к телу. Боль ушла. Осталась только тупая тяжесть — как после долгого, изнурительного бега. Кажется пилюли оставленные врачом, действительно помогли.
Огляделась. Комната всё такая же аккуратная. Книги на полке. Стакан с водой на тумбочке, рядом таблетки. Плед, аккуратно наброшенный поверх меня. Кто-то заходил… Пока я спала. А я не услышала. От этого внутри шевельнулась неприятная дрожь.
За завтраком — хотя, скорее, уже обедом — впервые за долгое время я почувствовала, что ем не из нужды, а потому что хочу. Еда всё ещё казалась безвкусной, но впервые это не имело значения. Я могла сосредоточиться на другом. На доме.
Передвигаться по нему было разрешено. Почти свободно. Почти — потому что двери наружу по-прежнему оставались закрыты.
Всю неделю я училась двигаться бесшумно. Сначала — по комнате. Потом — в коридоре. Я наблюдала. Запоминала. Где стоят камеры, как глухо скрипит третья ступенька, в каком углу отражается красный огонёк. Камеры были почти невидимы — тонкие, чёрные, врезанные в потолочные углы.
Я высматривала слепые зоны. Тень между книжным шкафом и стеной. Узкий поворот лестницы. Затенённый угол у двери на кухню. Маленькие островки невидимости. Моё поле для будущего манёвра.
Я играла роль. Послушной. Тихой. Измотанной. Кажется, даже Артем мне поверил. И почти не следил, за каждым моим шагом. Или он просто делал вид.
Хозяин дома, Карим, появлялся редко. Раза три за неделю. Все наши разговоры сводились к одному:
— Как ты себя чувствуешь?
И мой ответ. Короткий. Сдержанный.
Но каждый его взгляд заставлял напрягаться. Сосредоточенный, тяжёлый — казалось, он считывает мысли. Иногда мне чудилось, что после его визитов охраны становилось больше.
Каждый день я выходила в холл. Считала ступени. Засекала шаги — от комнаты до лестницы, от лестницы до гостиной. Я приучала себя к дому, как к лабиринту, по которому мне однажды придётся идти быстро. Очень быстро.
Долгими минутами стояла у окна. Смотрела на двор. Забор — высокий, кованый, с острыми вершинами. Камеры есть и снаружи, наверняка. Я их буквально чувствовала кожей.
На пятый день я попросила выйти во двор. Не умоляла, нет. Просто сделала это с тем самым оттенком голоса, который, как мне казалось, мог сработать.
Артём смотрел долго. Пронзительно. Как будто решал уравнение. Сомневался. Искал подвох.
Я выдержала его взгляд. Спокойно. Чуть устало.
— Пять минут, — сказал он наконец. — Только в саду.
Я кивнула. Мне и пяти хватит.
Воздух на улице был влажный и свежий. Я шла медленно, считая шаги от крыльца до скамейки. От скамейки — к живой изгороди. Смотрела под ноги — гравий, плитка, земля, газон.