По-хорошему, я должен отпустить её. Прямо сейчас. Пойти следом, войти в комнату и сказать: собирайся. И увезти туда, куда она скажет — хоть домой, хоть на край света.
Но грудь сковало упрямое, тягучее чувство. Ревность? Обострённое чувство собственничества? Или страх? Страх, что она уйдёт. Ускользнёт, как вода сквозь пальцы, и я уже никогда не смогу дотронуться до неё — ни словом, ни взглядом, ни касанием.
Телефон завибрировал в кармане. Я достал. Взглянул на экран. Разговоров сейчас не хотел. Ни с кем.
Но имя заставило сжать челюсти.
— Ну надо же… — выдохнул я себе под нос, нажимая «Ответить». — Здравствуй, Родион.
Пошёл в кабинет. Там проще сохранять хладнокровие.
— Неужели случилось нечто важное, раз ты решил потревожить меня в такой час? И, к слову, не впервые.
— Приветствую, Карим, — голос натянутый, неуверенный. — Мне сказали, ты хочешь поговорить. Я и сам… ну, планировал, честно говоря.
— Планировал? — усмехнулся я, закрывая за собой дверь. — Странно. По моей информации, ты тщательно избегал этой встречи. Или я ошибаюсь?
На том конце — пауза. Тяжёлое дыхание. Будто уже чувствует, как пахнет его собственная кровь.
— Времени не было, Карим… ты же знаешь, как бывает… дела, клубы, проверки…
— Ага. Мелкие казино, подпольные бои, эскорт-девочки, кредитки на чужие имена. Много у тебя «дел». Но вот память, как вижу, короткая. Слишком короткая для человека, которому я когда-то помог не лечь лицом в асфальт.
Он закашлялся. Голос задрожал.
— Я помню… Я тебе благодарен. Правда.
— Тогда объясни, — резко бросил я. — Зачем ты сунул мне под нос эту девчонку?
— Ну… ты был зол. Тогда. После того дела с конвоем… Я думал, будет правильно… хоть как-то загладить. Ты же говорил — «исправь», помнишь?
— И ты решил выкупиться бабой? — спокойно, почти вяло спросил я. — Интересный способ «исправить». Ты сам до этого додумался?
Пауза. Длинная.
— Не думал, что ты так отреагируешь… Это был просто подарок. Ты говорил, тебе нужно расслабиться. Я… думал, ты оценишь.
Я откинулся в кресле. Прикрыл глаза.
— Ага. Оценил. Особенно в тот момент, когда она вам морды поразбивала, — усмехнулся я.
Родион молчал. Но это молчание кричало громче любого оправдания.
— Сколько ты за неё получил? — спросил я тихо. Хотя и так знал. — Или это был долг? Карты?
— Карим, я… я не думал, что ты так воспримешь. Если бы мог представить, что это ударит по моему бизнесу…
Я медленно поднялся, подошёл к окну. За стеклом — мой личный мир. Чистый. Без фальши.
— Ты совершил ошибку, Родион, — произнёс я, глядя на своё отражение в стекле. — Полагать, что я оценю полуживую девицу, накачанную до краёв какой-то дрянью, у себя в кабинете. Теперь я начинаю сомневаться в честности твоего "бизнеса".
— Карим, она… она одна такая, которую пришлось успокоить таким способом — затараторил он. — Я ошибся. Её приятель сказал, что она одна из этих… будет не против…
— Заткнись, — ладонь со звуком шлёпнулась по столу. — Завтра. В офисе. Лично.
Я сбросил звонок.
Никаких эмоций. Только холод. Рациональность. Контроль. И до хруста сжатый в ладонях телефон.
Глава 16
Я стоял так минуту-другую, глядя в тёмное стекло. Моё собственное отражение смотрело на меня с равнодушием хищника, который сам себя не пугает.
Потом медленно выдохнул, опустил телефон на стол и провёл рукой по лицу. В висках ныло. Странно — не от злости. От чего-то другого, более вязкого, грязного.
Мира.
Эта девчонка успела слишком глубоко врезаться в мою жизнь за какие-то жалкие недели, хотя я изо всех сил пытался этого не допустить.
Когда её буквально заволокли в мой кабинет — полуживую, с залитыми мутью глазами — я хотел лишь одного: чтобы убрались с ней к чёрту.
А потом… её взгляд. Дикий, яростный. Даже сквозь наркотический туман в этих глазах промелькнуло что-то, от чего мне вдруг стало тесно в собственном теле.
Теперь эта сила, заключённая в хрупкую оболочку, принадлежала мне. Не так, как, наверное, хотел и рассчитывал Родион. Да и сам я до конца не понимал, чего хочу от неё. Разве что удержать.
Со стороны это выглядело банально: влиятельный ублюдок держит при себе молодую девчонку, которую «подарили» за чужой косяк.
Но кому я вру?
Мне нужно было всё. Её взгляд. Её тёплое тело ночью. То, как она срывалась, швыряя тарелку об пол, когда злилась, как сжимала кулаки, готовая врезать мне или Артёму. Да хоть кому в этом доме. Она — как бомба замедленного действия.