Если хочу выбраться отсюда — придётся действовать иначе. Глупо было бы просить помощи прямо. Артём предан Кариму, выполняет все приказы, слишком надёжный. Но при этом — слишком человечный. Не привык к женскому вниманию. Не привык, что на него смотрят как то иначе.
Я могла это использовать. Не сразу. Медленно. Дать ему почувствовать, что он здесь не просто охранник, что он — мужчина. Может, даже единственный, кому я якобы доверяю. Усыпить его бдительность.
Поздним вечером я сидела у окна, глядя в сад, уже поглощённый сумерками. Где-то щёлкнули фонари, лениво расползаясь тусклым светом, на изгороди замигали красные точки камер. А в голове снова и снова звучало: «Ты же нам обещала приехать этим летом…»
Карим не приехал — и это было облегчением. Значит, можно было действовать.
Я бродила по дому, лишь бы не задыхаться в четырёх стенах. Когда зашла на кухню, не ожидала никого застать. Но за столом сидел Артём — ел что-то прямо из контейнера, глядя в телефон.
При виде меня он чуть напрягся — машинально, едва уловимо, как человек, который всегда проверяет, где у него кобура, даже если сидит спокойно.
— Ты чего не в столовой? — спросила я, открывая холодильник просто для вида.
— Не люблю пафос, — отозвался он, чуть усмехнувшись. — Здесь проще.
Я достала сок, налила в стакан и села напротив, закинув ногу на ногу. Смотрела на него чуть дольше, чем стоило.
— А ты всегда такой… правильный? — осторожно протянула я.
Он хмыкнул.
— Зависит, что значит для тебя «правильный». Я просто делаю свою работу. Хорошо, насколько умею.
— Охраняешь большие дома с их «подарками» внутри…
Он на секунду замялся и нахмурился, но всё же кивнул:
— Не только. Служил в армии, потом охрана, телохранитель. Так вышло.
— А семья? Жена? Дети? — спросила я мягко.
— Нет. Ни жены, ни детей. Родители в Новосибирске, сестра в Москве. Редко видимся. Такая жизнь.
Я кивнула, делая вид, что это всего лишь дежурное любопытство, а сама жадно впитывала каждое слово.
— А ты? — вдруг спросил он.
— Что я? — я удивлённо вскинула брови. — Горничная в «Парусе». Надеюсь, меня ещё не уволили за прогулы.
— Не уволили. Официально ты на больничном. Так что всё путём. — Он чуть прищурился. — Почему рукопашка? Не совсем женский спорт.
Я усмехнулась.
— Рядом с домом была только эта бесплатная секция. Сначала не нравилось, потом втянулась. И знаешь, пригодилось…
— Травма серьёзная была?
Я с изумлением посмотрела на него.
— Справки навёл? Или доктор проболтался?
— Кое-какие справки. В общих чертах. — Он чуть ухмыльнулся и закрыл контейнер.
Мы ещё минут десять разговаривали — ни о чём и обо всём сразу. Я чуть мягче смеялась, чуть дольше задерживала взгляд, будто нервничала. Пусть думает, что я просто растерянная, уязвимая девчонка.
Когда разговор затих, я встала.
— Спасибо за компанию, — сказала почти шёпотом и на миг взглянула на его губы. Не откровенно, но достаточно, чтобы создать тонкое напряжение. — Спокойной ночи, Артём.
— Спокойной, Мира, — отозвался он негромко.
Я пошла к себе, чувствуя его взгляд. Не удержалась — замедлила шаги, как будто нарочно давая ему время посмотреть. Пусть привыкает.
В комнате я закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Ладони горели, дыхание сбивалось.
Так. Хорошо.
Ещё пару таких вечеров. Ещё несколько мягких разговоров и взглядов, чуть дольше, чем дозволено. А потом я сделаю свой ход.
Глава 19
Карим приехал вечером следующего дня. Дом будто вздрогнул, замер и перестроился под него в одно мгновение. Слуги начали говорить тише, ходить быстрее, словно стараясь не мешать воздуху двигаться. Даже охрана у ворот, казалось, стояла чуть ровнее. В доме сразу запахло чем-то другим — властью и холодной угрозой, спрятанной за учтивыми улыбками.
Артём тоже изменился. Не явно — всё так же дежурно здоровался, проверял окна и периметр. Но из глаз исчезла та мягкая внимательность, что была в них раньше. Пропала, будто и не существовала вовсе.
Я наблюдала за этим со стороны с ленивой маской безразличия, будто мне действительно всё равно. Хотя внутри уже натягивалась тугая струна. Предчувствие: спокойствие кончилось.
Позвал он меня чуть позже. Я демонстративно закатила глаза, отложила книгу — ту самую, что служила щитом, когда нужно было скрыть страх или злость. Презрительно цокнула языком и только после этого поднялась, двинулась из своей комнаты, на "ковёр" к хозяину дома.
Я вошла, заранее выставив на лицо маску холодного равнодушия. Но в душе уже копилось мерзкое липкое чувство — предчувствие, что он скажет что-то, что оставит неприятный след.