Через какое-то время я поднялась, доковыляла до ванной. Скинула с себя одежду, которая уже почти присохла к ссадинам. Открутила кран, вода хлынула горячая, обдала кожу паром. Я встала под душ и стояла так долго, что вода начала остывать. Пусть смоет всё это. Пусть хоть на минуту станет легче.
Царапины на локтях и коленях саднило от воды, но я вытерлась и всё равно тщательно обработала их антисептиком из аптечки, оставленной Каримом. После промазала ранки мазью, аккуратно наложила повязки.
Нога уже начала опухать. Я осторожно намотала эластичный бинт — от щиколотки вверх, фиксируя голень так, как когда-то учил тренер. Надеясь, что до завтра хотя бы чуть отпустит.
И только тогда позволила себе с головой накрыться одеялом. Ощутив, как усталость накатывает волной и я прикрыла веки.
Глава 22
Карим
Я проснулся раньше обычного. Сон был коротким, рваным, с обрывками лиц, где то ли Мира, то ли кто-то с её глазами снова и снова исчезала у меня из рук. На чёрта мне эти сны? Зачем это дерьмо лезет в голову?
Подошёл к окну. За стеклом лежал влажный сад — в нём уже суетились люди. Прислуга, охрана, весь механизм, что я выстроил годами, работал без сбоев. Дом дышал моей властью. Каждый уголок говорил: я здесь хозяин. Только последнее время это ощущение начало сыпаться.
Из-за неё.
Я спустился на первый этаж и сразу велел приготовить завтрак в столовой, а не в моём кабинете, как обычно. И сказал, чтобы пригласили Миру. Артём глянул удивлённо, но промолчал.
— Просто завтрак, — буркнул я ему, словно оправдываясь.
Он ушёл, а я остался стоять у окна, глядя, как сад утопает в мягком утреннем свете. Через пару минут услышал шаги — медленные, осторожные, будто она шла по льду.
— Доброе утро, — сказал я, даже не обернувшись сразу. Только когда её дыхание стало различимым, повернулся.
Она стояла у дверей, вся натянутая, как струна. Волосы собраны, простой домашний костюм — но держалась так, будто на ней доспехи.
— Садись. Поешь со мной.
Мира прошла, чуть прихрамывая, села напротив. Осторожно, словно боялась, что стул вот-вот взорвётся. Глаза упорно смотрели мимо меня — на стол, на приборы, куда угодно.
— Расслабься. Сегодня я не стану читать тебе нотаций, — сказал я, стараясь звучать ровно. — И не трону вчерашнее.
Хотя внутри всё сжалось. Вчерашнее было слишком живо. Её ярость, горячее дыхание на моих пальцах, эта хриплая злость в голосе.
Она взяла вилку, но так и сидела с ней, не двигаясь.
— Ешь, — тихо сказал я, чуть мягче, чем хотел.
Её колючий взгляд метнулся ко мне.
— Вас не смущает, ваша милость, что вчера я была готова глаза вам выцарапать? — спросила она ядовито. — Не боишься, что вилкой кину?
Я хмыкнул.
— Нет.
Она чуть скривилась, отвернулась и наконец начала есть. Медленно, как будто вынуждала себя.
— Сегодня всё как обычно, — сказал я после паузы. — Я уеду в город к обеду. Вернусь вечером или завтра. Ты, без изменений, остаёшься здесь. Под надзором, но без лишних ограничений. Можешь гулять по саду, читать, плавать…
— Щедро, — хрипло усмехнулась она.
— Щедро, — повторил я. — И поверь, Мира, я могу быть куда менее сговорчивым.
Она посмотрела прямо в меня. И впервые в этом взгляде, помимо привычной злости, сквозила осторожность.
— Для чего я тебе? Зачем всё это? Я ведь просто… — она сглотнула, — просто горничная. У меня нет ни денег, ни связей. В твоём мире я — никто.
— Не думай за меня, Мира. Твоя ценность — в том, что я сам для себя её определяю..
И тут в горле встал какой-то ком. Я хотел добавить что-то ещё — глупое, пустое, но спасительное. В итоге просто сидел и смотрел, как она ест. Запоминал каждый её сдержанный вздох, как будто в этом был какой-то смысл. Хотя здравый смысл давно говорил — в этом нет ничего хорошего.
Вернулся в дом уже глубокой ночью. Голова гудела от чужих проблем, которые упорно становились моими. Хотел только одного — тишины. Но Артём ждал у лестницы, с тем самым выражением лица, когда лучше сразу говорить.
— С ней всё спокойно. Но… — он замялся. — Целый день в комнате. От обеда отказалась, ужин почти не тронула.
— Температура? Кашель?
— Нет. Просто сидит у себя. Говорит, всё нормально.
Я кивнул и пошёл наверх. Шаги отдавались слишком громко. Сам не знал, чего хочу: чтобы она вылетела в коридор, снова попыталась убежать? Или тихонько сидела в своей комнате?
Открыл дверь без стука. Как всегда.
И остановился.
Она только вышла из душа. На ней лишь тонкое чёрное бельё, волосы тёмными прядями прилипли к ключицам. Не вскрикнула, не прикрылась — лишь глянула на меня из-под мокрых ресниц и сухо сказала: