— Я же предупреждала, что могу быть раздетой. Научись стучать.
Моё тело среагировало быстрее разума. Сердце ухнуло куда-то в живот, пальцы на мгновение сжались в кулаки. Словно горячая волна прошлась по груди. Чёрт. Чёрт, Карим. С чего вдруг эта слабость?
— Вижу, — выдохнул я. Голос предательски дрогнул.
Она стояла слишком близко. Вся мокрая, теплая, живая. С каплями воды на коже, которые мне до безумия захотелось стереть ладонями.
Хотел…
Да чёрт с ним, чего только не хотелось.
— Если пришёл любоваться — любуйся, — бросила она и пошла к шкафу, задев меня плечом.
Я не сразу обернулся. Слишком сильно билось сердце, чтобы доверять себе.
Она накинула халат, завязала пояс — но выглядела так, будто всё ещё стояла передо мной полуголая.
Я шагнул ближе, поднял её подбородок, заставив взглянуть.
— Не играй со мной, Мира, — выдохнул тихо, почти хрипло. — Не проверяй, насколько далеко я готов зайти.
И сам понял, что в этих словах меньше угрозы, чем просьбы.
Она чуть усмехнулась.
— Игры в этом доме ведёшь ты. А я — всего лишь «подарок».
Мои пальцы легли ей на шею, всего на миг. Почувствовал, как бешено колотится её пульс. Убрал руку так резко, будто обжёгся. Развернулся и вышел, не оборачиваясь.
В коридоре задержался, прислонился к холодной стене, закрыл глаза. Вдох, выдох. Карим, чёрт тебя дери, соберись. Она всего лишь девчонка. Девчонка, которую просто нужно поставить на место…
А не…
Сжал челюсти до боли.
Не влюбляться в этот огонь в её глазах.
Глава 23
Я пытался уснуть. Чёрт, как пытался. Лёг сразу, как только дошёл до спальни. Закрыл глаза, уткнулся лбом в холодную подушку, велел себе не думать. Не вспоминать, как капли воды катились по её коже, как бешено бился пульс у неё под пальцами, какой упрямый вызов горел в глазах.
Бесполезно.
С каждой минутой казалось, что стены съезжаются, что воздух становится вязким, тяжёлым. Хотелось выскочить на балкон, вдыхать ночную сырость до тошноты — лишь бы заглушить эту проклятую ломку. Но знал: не поможет.
Всё моё чёртово самообладание, которое я растил годами, оказалось дешёвой декорацией.
Смешно.
Столько лет выстраивал из себя холодного, железного ублюдка — и вот одна мокрая девчонка в халате рушит весь этот фундамент к чёртовой матери.
Я поднялся. Не включая света, прошёл по коридору. Дверь её комнаты маячила в полумраке. Стоял и смотрел на неё, как идиот.
"
Вернись, Карим. Развернись и иди к себе. Сейчас же."
Но рука уже легла на дверную ручку. Дверь оказалась не заперта. Я вошёл почти бесшумно. Луна через окно бросала бледное пятно на кровать. Мира спала, свернувшись на боку, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. Вид у неё был чертовски уязвимый, почти беззащитный — совсем не тот, каким она умела щёлкать по мне днём.
Подошёл ближе. Смотрел. И сам не понимал, чего хочу больше: коснуться её, провести ладонью по щеке, или наоборот — сбежать, пока не натворил глупостей, пока не зашёл слишком далеко.
Но в груди зашевелилось что-то совсем другое. Не привычное желание обладать. А какая-то странная, болезненная мягкость.
"
Бред. Это всё бред"
Она нахмурилась во сне, будто что-то тревожило, рука выскользнула из-под одеяла, пальцы сжались, словно что-то искали.
И я, как последний дурак, наклонился, чтобы услышать её дыхание. Ловил едва уловимый запах шампуня, ещё влажной кожи. Слишком близко. Слишком.
Хотел выпрямиться — и тогда она открыла глаза.
Мы встретились взглядами. Она не вскрикнула. Только чуть прищурилась, с каким-то непонятным выражением.
— Не спится? — хрипло спросила, голос ещё сонный, но вовсе не напуганный.
— Тебя это не должно волновать, — выдавил я. Но не отстранился. Так и стоял, нависая над ней, глядя прямо в глаза.
— А всё-таки?.. — тихо сказала она. — Я ведь не стою твоих нервов… даже того, чтобы ты вот так ночью приходил. Зачем?
Я молчал. Потому что в её словах было чертовски много правды. Она действительно не стоила всего этого — если мерить привычными мерками. Но где-то глубоко внутри что-то упорно не соглашалось.
— Спи, Мира, — сказал я наконец. — Не задавай вопросов, ответы на которые тебе сейчас лучше не знать.
Она чуть улыбнулась, но улыбка была грустной.
— Поздно. Мне уже всё равно.
Я провёл пальцами по её щеке — едва, почти невесомо. В груди будто ножом резануло.