Её глаза чуть сузились.
— Забавно. Карим обычно не любит гостей. По крайней мере, таких… неожиданностей он мне раньше не устраивал.
На миг в её взгляде мелькнула неуверенность. Она явно не знала обо мне. И это укололо приятно и гадко одновременно.
— Карим скоро вернётся, — сухо сказал Артём. — Вам лучше подождать в городе. Он будет не доволен, что вы приехали.
— Я уеду только с ним, — отозвалась она чуть выше тоном, задрав подбородок. — У нас с ним много незавершённых разговоров.
Она прошла мимо, в направлении кабинета хозяина. Оставила за собой сладкий, густой шлейф духов и ощущение мерзкой, хищной надменности.
Я смотрела ей вслед. Значит, Алла.
Где-то внутри вспыхнула ревность. Горькая, едкая. Я тут же отмахнулась от неё, как от назойливой мухи.
Алла скрылась за дверями гостиной. Я перевела взгляд на Артёма.
— Кто она? — спросила нарочито тихо, ровно. Хотя сердце колотилось, будто я бежала по лестнице.
Артём нахмурился.
— Не ваше дело, — сказал жёстко и уже хотел уйти.
— Артём… — я сделала шаг ближе, почти касаясь его плеча. — Просто скажи.
Он выдохнул через сжатые зубы, раздражённо. Но остался каменным.
— Вам лучше пойти к себе.
Я приблизилась ещё. Глаза в глаза, тише шёпота:
— Это его женщина?
И в этот момент в холле послышались шаги. Глухие, уверенные, чуть замедленные — будто хозяин дома давал нам время приготовиться.
Я обернулась.
Карим стоял в дверях. Он смотрел на нас. Лицо его оставалось спокойным, почти безразличным — но это «почти» отозвалось неприятными мурашками.
Артём сразу отступил, выпрямившись.
Карим провёл взглядом по мне, задержавшись дольше, чем нужно, на моих губах, потом на Артёме. Кивнул ему — коротко, будто отпускал.
Артём исчез.
— Какого чёрта ты опять крутишься возле моего человека? — спросил Карим. Голос мягкий, ленивый, а глаза опасно блестели.
Я чуть подняла подбородок.
— Не твоё дело.
Его губы едва дёрнулись, но это была не улыбка. Скорее, хищное предупреждение.
— Поднимись наверх, Мира. Не заставляй повторять.
— Указывай своей кукле на каблуках, которая ждёт тебя в кабинете — шагнула к нему, сама не понимая, откуда во мне эта наглость. — Мне не нужно.
Его взгляд стал тёмным, почти чёрным. Но он не повысил голос. Подошёл, схватил за локоть так, что кожа загорелась от боли.
— Я сказал — иди. Живо.
Я попыталась выдернуть руку, но он только крепче сжал, пальцы врезались в кожу так, что кольнуло болью. Его хватка была твёрдой, уверенной, словно цепь на запястье. Он повёл меня к лестнице, даже не думая, что я могу сделать что-то ещё.
Но зря.
Внутри словно щёлкнуло. Я нарочно сократила дистанцию, и коротко ударила снизу вверх — точно в подбородок. Чуть промахнулась. Карим дёрнулся, и на его нижней губе тут же выступила тонкая алая полоска.
Он не успел увернуться — слишком близко стоял, возможно был слишком уверен, что я никогда не рискну. И это выражение лёгкого, почти надменного удивления, промелькнувшее в его глазах на миг, доставило мне извращённое, острое удовольствие.
— Не смей хватать меня…
Карим медленно выдохнул, провёл кончиком языка по разбитой губе, пробуя кровь. Его взгляд стал тёмным, опасным, но он не сказал ни слова.
Наоборот — снова схватил меня за локоть, теперь сильнее, будто впечатывая пальцы в кость. Повёл к лестнице так, что у меня перехватило дыхание. Только там, у подножия, отпустил.
Я поднялась, чувствуя, как внутри всё еще пульсирует бешеная дрожь — от выброса адреналина. На площадке всё-таки оглянулась.
Карим стоял внизу, чуть откинув голову, и смотрел мне вслед. Его глаза были тяжёлыми, колкими. Он снова провёл языком по губе, стирая каплю крови.
Глава 25
Я захлопнула дверь так сильно, что по стенам прошёл гул. С полки что-то упало, покатилось по полу — я даже не посмотрела, что. Всё стихло. Осталась вязкая, гнетущая тишина, от которой заложило уши.
Я стояла, прислонившись лопатками к двери. Старалась дышать ровно. Не получалось. Грудь ходила, будто я только что бежала со всех ног.
От злости руки дрожали. На локте уже начала проступать тёплая, ноющая боль там, где он сжимал пальцы. Я машинально потёрла кожу, оставляя на ней красные полосы. Смешно — этот след от Карима грел больше, чем обжигал. И это выводило из себя ещё сильнее
Подошла к кровати, села, подогнув под себя ноги. Комната казалась меньше, стены придвинулись, почти нависли. Я уставилась в одну точку. Сердце билось так, что в голове пульсировало.