Не знаю, сколько просидела так. За окном уже сгустилась ночь. Но дверь так и не открылась. Кажется, я даже уловила внизу звук колёс по гравию. Значит — уехал. С ней.
Мерзкое, ледяное чувство растеклось внутри. То ли облегчение, то ли разочарование. Будто прыгнула в воду, а бассейн оказался пуст.
Я поднялась, подошла к зеркалу. Бледное лицо, губы чуть приоткрыты, глаза странно блестят. Смотрю и не узнаю себя.
— Дура, — прошептала я. — Выкинь его из головы.
Но мысли снова упорно вернулись к тому, как он смотрел на меня внизу. Как сжал локоть. Как провёл языком по губе, с которой стекала его кровь. Меня передёрнуло, и я снова села на край кровати, обхватила себя за плечи.
Ночь казалась бесконечной. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью, к шагам, голосам, скрипу половиц. Но Карим так и не пришёл.
И всё равно где-то внутри теплилась предательская, жалкая надежда: вдруг откроет дверь? Как обычно, без стука. Вдруг скажет хоть что-то? Пусть холодное. Пусть злое. Лишь бы не эта пустота.
Я встала и начала ходить по комнате. От двери к окну, обратно. Словно могла втоптать в ковёр весь страх и злость. Мысли снова о нём. О ней.
А потом… будто кто-то с размаху вогнал мне в голову раскалённый гвоздь.
Саша.
Я замерла. Прижала ладонь ко рту. Почему я забыла? Как вообще могла? Где-то в этом кошмаре последних недель, в доме Карима, в ночах, полных тревоги и чего-то совсем другого, грязного — я задвинула Сашку на дальнюю полку памяти.
Мой друг. Единственный. Тот, кто всегда умел рассмешить. Кто спасал в самые дерьмовые моменты. Вспомнила и о вкусном кофе в его исполнении. Где он теперь? Ищет ли меня? Думает ли обо мне? Или решил, что я просто неожиданно уехала?
От этих мыслей подступила тошнота. Я подошла к окну, распахнула его, впустив ночной воздух. Он был душным, пах мокрой листвой, лесом и… пылью, но всё равно лучше затхлой духоты комнаты.
— Прости, — выдохнула я так тихо, что сама едва услышала.
А потом пришёл настоящий страх. Такой, что перехватило дыхание. Что если Родион… или его люди… уже что-то сделали с ним? Ведь могут. Легко могут.
Эта догадка полоснула так остро, что я захлопнула окно и отступила, будто убегала от собственных мыслей.
Я судорожно перетрясла в памяти всё, что случилось за эти недели. Перед глазами вспыхивали рваные картинки: вечер, когда всё началось; первая встреча с Каримом; его рука на моей щеке; побег; запах его кожи; мысли о нём, которых не должно быть; Алла с ленивой, злой улыбкой.
И нигде Сашки.
Будто он остался в какой-то другой жизни.
Я сжала лицо ладонями, пытаясь прогнать слёзы, которые подступили так резко, словно всё это время кто-то держал их за горло, а теперь отпустил.
— Не смей, — всхлипнула я. — Не смей расклеиться. Не сейчас.
Но внутри было пусто. Пусто так, что хотелось выть. И хуже всего, что эта пустота снова начинала заполняться Каримом. Его голосом. Его взглядом. Его прикосновениями.
А это уже было почти предательством.
Глава 26
Следующие несколько дней прошли будто сквозь марлю. Всё вокруг было — еда, люди, даже солнце за окнами — но как-то не по-настоящему, как размазанный фон в дешёвой пьесе.
Карима не было. Он уехал, по ощущениям — надолго.
Артём почти всё время пропадал где-то снаружи, а вместо него ко мне приставили другую "няньку" — молчаливую, раздражающе правильную фигуру в чёрном костюме. Так что я почти добровольно сидела в своей комнате, выходя лишь на короткие прогулки в сад под присмотром, словно собака на длинном поводке.
На третий или четвёртый день этого тягучего кошмара я, бродя по территории, зашла туда, куда ещё не совала свой любопытный нос. Задний двор. Место, где обычно ошивались только охранники.
— Эй, куда? — крикнул мне в спину "некачественный" Артём-заменитель.
Я лишь махнула рукой и пошла дальше. К отдельно стоящей постройке. Откуда только что вышел Артём. И совершенно не ожидала, что за дверью окажется спортзал.
Зал был просторным: стойки для штанг, груши, маты, даже небольшой ринг в углу. Двое парней с перемотанными бинтами руками отрабатывали удары на лапах, ещё один лупил по мешку так зло, что цепь на крюке дрожала.
Я замерла у дверей. Запах пота, резины, чуть влажного пола — и вдруг что-то во мне щёлкнуло. Будто рассыпанные за эти дни осколки снова собрались в кулак.
Мне нужно было оживить тело.
Как кстати была в спортивной майке и свободных трико. Я не сказала ни слова. Не стала терять ни секунды — подошла к стойке, взяла бинты и начала наматывать на руки. Движения были знакомыми, почти родными. Мышцы отозвались лёгкой дрожью, суставы — тёплым покалыванием, сердце забилось чуть ровнее.