— Карим уже в курсе, — тихо бросил он.
И ушёл.
А я ещё пару минут стояла на матах, давая телу остыть. Сердце всё ещё билось слишком быстро — и не только от боя.
Глава 27
Карим приехал вечером, на следующий день.
Дом изменился в одно мгновение. Стало как будто тише. Охрана у входа стояла так ровно, что у них, наверное, сводило позвоночники, едва только доложили, что шеф на подходе. Воздух натянулся, пропитался чем-то тяжёлым — властью и угрозой.
Я сидела у себя на кровати, укрывшись пледом, делая вид, что читаю. Кажется, я даже услышала, как хлопнула входная дверь. Потом — приглушённые голоса. Шаги за стеной. Сердце соскочило вниз, забилось где-то в животе — быстро, неровно, чуждо.
Я заставила себя остаться. Не выбегать. Не идти смотреть. Не показывать, что хоть капля внутри дрогнула от его возвращения.
Но, конечно, Карим сам меня нашёл.
Он вошёл без стука — как всегда. Просто распахнул дверь, и она ударилась о стену. Замер в проёме, глядя так, что в висках тут же застучал тяжёлый пульс.
— Ты охренела? — голос был тихий. От этого только страшнее. — С моими людьми развлекаться, серьёзно? Спарринги?.. Какого хрена ты вообще вышла на задний двор? Ты хоть понимаешь, где находишься?
— Не твоё дело. Это мне решать, — ответила спокойно, я подняла на него глаза, стараясь не отвести взгляд.
— В этом доме решаю я, — он закрыл за собой дверь и медленно подошёл ближе.
— А я не напрашивалась сюда, — усмехнулась я, хотя внутри всё сжалось в тугой, липкий ком.
Его глаза сузились. На миг показалось, что он ударит — рука дёрнулась. Но он лишь подошёл почти вплотную. Так близко, что я ощущала жар его дыхания.
— Следи за языком, Мира, — слова упали тяжёлыми каплями. — Подумай, где бы ты сейчас была, если бы не я. Была бы ли вообще.
— За это я уже сказала спасибо. Извини, не располагаю финансами, чтобы отблагодарить тебя материально, — я чуть склонила голову, будто прислушиваясь, и отложила книгу. — И вообще, не тебе решать, с кем и как мне развлекаться. Артём тебе вчера ещё настучал, а ты сегодня пришёл устраивать разборки?! Был сильно занят?! Катись к своей мымре.
— Ты ревнуешь? — он вскинул бровь.
— С чего бы? — фыркнула я. — Не переоценивай себя. Мне плевать.
— Ревнуешь, — прозвучало уже не вопросом, а утверждением. — Неужели тебя действительно волнует, с кем я сплю…
В горле встал горький ком. Я проглотила его, скинула плед, оттянула тунику ниже к коленям, выпрямилась.
— Спи с кем хочешь, Карим. Мне всё равно. Только не строй из себя собственника. Ты не имеешь на меня никакого права.
Он замер. Лицо — каменное, но в глазах мелькнуло что-то хищное. Словно он не услышал последнего. Его рука резко поднялась — я напряглась, ожидая удара. Но он только сжал мою челюсть — грубо, до боли.
— Алла в прошлом.
— Пф-ф, — попыталась отвернуться, но он не дал.
— Хочешь, скажу, кто ты для меня? — голос стал почти ласковым. От этого мороз по спине. — Или лучше покажу…
Он рванул меня за затылок и прижался губами. Поцелуй был злой, требовательный, как хищник, вцепившийся в жертву. Я сперва отпрянула, попыталась вырваться, но он удержал меня так крепко, что это только рассердило его сильнее. Его рука скользнула к моему боку, прижала к себе так, что я почувствовала всё его тело, горячее и тяжёлое.
И самое отвратительное — внутри что-то дрогнуло. Сердце ухнуло, в животе расплылось предательское тепло.
Я ненавидела себя. За то, что губы раскрылись. Что дыхание сбилось. Он почувствовал это — и улыбнулся сквозь поцелуй, медленно, опасно.
— Вот так, — выдохнул он у самой скулы. — Это уже честно. Правда?
Я с силой оттолкнула его. Он чуть пошатнулся, но тут же ухмыльнулся, будто я его позабавила.
А потом — звонкая пощёчина. Карим даже не нахмурился.
— Никогда так больше не делай! — выкрикнула я. — Иначе…
— Что? Опять покажешь своё мастерство? — хищно усмехнулся он, коснувшись губы, где едва заметен был след старой трещины.
— Узнаешь, — буркнула. — Уходи.
Он не ответил. Только смотрел. Долго. Так, что перехватило дыхание. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна — с дрожащими руками, с бешено колотящимся сердцем.
Провела пальцами по губам — они горели. Ненавидела его. И себя — ещё сильнее.
Я терла губы тыльной стороной ладони, будто могла стереть этот поцелуй, вытравить его. Но стало только хуже — саднило до боли.
Позже я стояла под душем, пока вода не обжигала кожу. Прижала лоб к холодной плитке и слушала, как грохочет сердце.