— Я вижу, — глухо сказал я, возвращая планшет. — Свободен.
Он замер. Хотел что-то сказать. Передумал. Развернулся и вышел.
Я остался один.
И тогда это накрыло.
Ревность. Не та, после которой выясняют отношения. Не банальная, не обидчивая — а глухая, жгучая, чёрная. От которой хочется ломать. Стены, мебель, людей. От которой звенит в ушах и трясёт изнутри. Я не имел права чувствовать это. Но чувствовал.
Проклятая девчонка. Она знала. Каждое её движение было рассчитано. Этот поцелуй — был послан прямо мне. Как вызов. Знала, что я увижу. Знала, как я отреагирую. И ведь предупреждала меня зараза…
Я поднялся.
Шёл по дому, как по минному полю. Медленно. По шагу. Пальцы сжаты. Плечи каменные. Каждый нерв — как струна.
Она спит. Должна ещё спать. После такого спектакля — с чистой совестью и ухмылкой в подушку.
Интересно, снятся ли ей сны после таких трюков? Или спит, как тигрица после охоты?
Я поднимался по лестнице. Не торопясь. Потому что знал — сейчас, когда я войду, всё изменится. Потому что я уже не просто злился. Я обжигался об неё. Я хотел вырвать из себя эту ярость — и не мог.
Я хотел напомнить ей, кто тут ставит правила. И в то же время — хотел просто увидеть её лицо. Убедиться, что она всё ещё моя.
Я остановился перед дверью. Рука на ручке. Сердце — как кулак в драке.
Вдох.
Я хотел войти тихо. Но дверь влетела внутрь с таким грохотом, что дерево застонало на петлях.
Она проснулась. Резко. Волосы растрёпаны, она натянула сползший плед выше. Глаза мутные от сна, но уже настороженные.
Красивая. Даже вот так — растерянная, полусонная. И всё равно — не испугалась.
А это злило меня ещё больше. Потому что понял: проигрываю.
Не потому, что она сильнее. А потому, что хочу её слишком сильно.
Глава 30
Мира
Следующие дни я жила так, словно больше ничего не имело значения. Карим после того утра исчез — наверное, уехал по своим делам. В доме снова воцарилась тягучая, зловещая тишина. Но теперь она злила меня больше, чем пугала.
Я твёрдо решила: если не могу убежать — выдавлю это бегство из него самой. Довести до точки, до грани. Чтобы сам распахнул дверь и вышвырнул меня вон. Я знала, что на правильном пути. Чувствовала это.
Продолжила то, с чего в принципе и начала.
Когда в кухне появлялся Артём — нарочно вела себя слишком весело, слишком открыто. Он, к слову, теперь шарахался от меня, как от прокажённой. Я закидывала ногу на ногу, чуть поднимала футболку — будто невзначай, будто не замечаю, как обнажаю кожу. Смеялась громче, чем нужно. Смотрела дольше, чем стоит. А он только хмурился, и сразу уходил. Видимо за поцелуй ему от шефа влетело и не рисковал проверять, какая ещё придурь живёт в моей голове.
Со слугами было иначе. Когда заходила горничная — я «случайно» роняла бокал, потом криво улыбалась:
— Упс. Руки, видишь ли, дрожат. А когда кто-то из охраны оказывался в поле моего внимания — смотрела так, будто сейчас предложу ему потанцевать.
Всё это было откровенной игрой на нервах Карима. Я знала, что камеры всё видят.
Вечерами выходила в сад. Долго сидела там на холодной скамье, в тонком платье, чтобы продрогнуть до мурашек. И когда кто-то из охранников подходил, предлагая вернуть меня в дом, нарочно задерживала взгляд, чуть улыбалась. Видела, как они терялись.
Пусть Карим знает — я создаю атмосферу, которую он терпеть не может.
Он приехал ночью. Тихо, как гроза, которую не видно, но чувствуешь кожей.
Я совсем его не ждала — как назло, именно в тот день, когда решила быть «послушной» девочкой. Не заигрывала с охраной, не пыталась даже заговорить с ними.
Я услышала, как шумно открылись ворота, как в доме задвигались люди. В это время я сидела в библиотеке с книгой на коленях, но не читала ни строки.
Он вошёл. Как будто-то сразу знал, где меня искать. Смотрел на меня долго и молча.
Я с ленивой улыбкой вытянулась, оголив ногу чуть выше колена, и, не моргнув, встретила его взгляд.
— Давно дома? — нарочно спросила я, как будто передо мной обычный мужчина, а не тот, кто держит меня здесь, словно в клетке.
Он не ответил сразу. Закрыл дверь. Подошёл так близко, что я почувствовала запах — свежий воздух, дорогой парфюм и что-то острое, тревожное. Его рука легла мне на подбородок, подняла лицо.
— Ты ведь нарочно всё это делаешь, Мира? — голос был тихим, но в нём звенел металл. — Думаешь, я не вижу? Не понимаю?
— А может, и нарочно, — дерзко ответила я. — Поэтому, что знаю, что ты видишь.
Он наклонился, губы почти задели ухо. — Осторожнее, девочка, — прошептал. — Ты играешь с огнём.