Я вскочила, почти вслепую дошла до ванной и включила холодную воду. Подставила ладони, потом запястья. Лёд немного отрезвил. Посмотрела в зеркало — лицо пылало, губы были припухшими, глаза блестели… Почти так, словно меня уже целовали.
Меня передёрнуло, бросило в жар — и тут же подступила тошнота.
— Ну и дура ты, Мира, — прошипела я, стиснув зубы. — Думала, вывезешь…
Я вернулась в спальню. И только тогда всё во мне окончательно рухнуло. Опустилась на пол, прижавшись плечом к кровати, и впервые за всё это время разрыдалась. Не тихо, не сдержанно, а по-настоящему — захлёбываясь всхлипами, вжимая кулаки в рот, чтобы не закричать.
Рыдала от бессилия. От унижения. От того, что оказалась в этой ловушке. И даже от того, как он на меня смотрел. Казалось, если бы могла — содрала бы с себя кожу, чтобы стереть каждый его взгляд, каждое прикосновение.
Когда слёзы наконец иссякли, я с трудом поднялась и забралась под одеяло, свернувшись калачиком. Сердце ещё билось — неровно, глухо, с какой-то усталой, обречённой ноткой.
И с этой горькой, но упрямой мыслью я всё же уснула — в мокрой от слёз подушке, с комом в горле и с гордостью, которая, несмотря ни на что, не позволяла окончательно сдаться.
***Ночь выдалась долгой.
Я спала урывками — засыпала на минуту-другую, потом резко просыпалась, будто проваливалась в ледяную воду. Всхлипы вырывались даже во сне. То судорожно вжималась в подушку, то натягивала одеяло на голову, словно могла спрятаться.
Иногда мне чудилось, что он рядом. Стоит у кровати и просто смотрит. В этих кошмарах не было действий — только взгляды. Холодные. Пронизывающие насквозь.
Я просыпалась с пересохшим горлом, в липком поту и с бешено колотящимся сердцем.
Когда за окном начал сереть рассвет, легче не стало. Тело ныло, как после болезни. Голова была тяжёлой, глаза налиты. В какой-то момент я снова провалилась — в тревожную, беспокойную дрему, в которой боль хоть немного отступала.
Меня выдернул из неё звук открывающейся двери.
— Мира?
Голос был знакомым — сдержанным, но на этот раз чуть мягче. Я приподнялась на локтях. В дверях стоял Артём.
Он посмотрел на меня внимательно — и сразу нахмурился.
— Ты что, плакала?
Я тут же отвела взгляд. Щёки вспыхнули, будто меня поймали на чём-то стыдном.
— Нет, — выдохнула, убирая волосы с лица. — Просто не выспалась.
Он не поверил. Это было видно. Но промолчал.
— Ты снова со мной разговариваешь, разрешили? — попыталась выдавить улыбку. Но мышцы лица будто окаменели.
— Что-то вроде того, — хмыкнул. — Собирайся. Карим велел тебя увезти.
— Куда?
— Не знаю, — пожал плечами. — У тебя есть двадцать минут.
Он уже почти вышел, но на пороге замедлил шаг и оглянулся:
— Мира, ты точно в порядке?
Я кивнула.
— Через двадцать минут выезжаем, — повторил он тише и вышел, прикрыв за собой дверь.
Я осталась сидеть на краю кровати. Под ладонью ощущалась вмятина от скомканной простыни. Комната пахла ночью и слезами. Я закрыла глаза — всего на секунду. Но и этого хватило, чтобы всё нахлынуло вновь.
— Так. Стоп. Соберись, тряпка, — прошипела я и резко тряхнула головой.
Глава 32
Я собралась быстрее отведённых двадцати минут. Умылась холодной водой — как будто пыталась смыть не только следы сна, но и тяжесть прошедшей ночи. Волосы затянула в низкий тугой пучок. Натянула спортивные штаны и тёмно-серую толстовку с длинными рукавами — в такой хотелось спрятаться, стать невидимой. И не зря: на улице было пасмурно. Тучи висели низко, будто собирались рухнуть на землю. Воздух стоял густой, влажный — тот самый, каким бывает перед ливнем, когда всё замирает в ожидании.
Артём ждал у машины, подпирая внедорожник спиной, руки в карманах. Увидел меня — ничего не сказал. Только молча кивнул и открыл дверцу.
Мы ехали в полной тишине. Я пару раз попыталась начать разговор. Но стоило мне раскрыть рот, он делал радио громче. Специально.
Ну и ладно. Обиженка.
Я отвернулась к окну. Пейзаж за стеклом сменялся: от сосновых массивов к скучным бетонным коробкам. Я не следила за ними — просто отключалась. Не думать было проще.
Загородный дом остался позади — со своей стерильной тишиной, камерами в каждом углу и натянутыми лицами охраны, которые даже не пытались выглядеть человечными.
Когда город окончательно поглотил нас, я вдруг поняла: домой он меня не везёт.
Я повернулась к нему, нахмурилась: — Это куда мы?