— Что? — я даже не поняла, сказала ли это вслух или только в голове.
Карим медленно отпустил мои руки, но не отступил.
— Он продал тебя Родиону в счёт карточного долга. Он не искал тебя. Знал, кому тебя отдал. Знал, что будет.
Я отшатнулась, будто он ударил меня. Мир на секунду расплылся, и я хватанула воздух, чтобы не закашляться.
— Врёшь… — выдавила я, но сама услышала, насколько глухо это прозвучало.
— Мне врать незачем, — Карим смотрел так, будто хотел прожечь дыру в моей груди. — И сегодня ты не должна была вернуться домой….
Мне хотелось кричать, отрицать, ударить его… но внутри уже что-то треснуло. Пазл стал складываться.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я, чувствуя, как голос саднеет.
Он сделал шаг ближе, и я вжалась спиной в холодную стену.
— Потому что, — его голос стал опасно ровным, почти ласковым, — я слишком хорошо помню ту ночь, когда тебя ко мне привели, как подарок. И во второй раз… — он замолчал, на секунду прикрыв глаза, будто сдерживая себя, — я уже не буду добрым самаритянином. Я убью каждого, кто посмеет прикоснуться к тебе.
Глава 39
Я не помню, как оказалась в квартире. Дошла до двери на автопилоте, будто чьи-то невидимые руки вели меня. Сползла спиной по двери и зажала рот рукой, удерживая рвущуюся наружу боль. В голове — одно и то же, по кругу. Слова Карима, режущие больнее, чем лезвие.
— Заткнись! — мой крик разрезал ночную тишину, вспугнув, наверное, соседей, спавших с открытыми окнами. Но Карим даже не думал замолчать. Его голос, холодный и уверенный, обрушивался на меня волной за волной, сыпал фактами, которые, как куски мозаики, складывались в одну страшно ясную картину.
Я чувствовала, как внутри всё сжимается до боли. Каждое слово он вбивал в меня, как гвоздь в гроб моего доверия. И я уже не знала, от чего сильнее кружится голова, от ярости или от правды, в которую не хотела верить.
— …За карточный долг, — повторил он.
Эти слова ударили в грудь так, что я едва удержалась на ногах.
— Замолчи… — повторяла я шёпотом, но Карим продолжил, будто меня не существовало.
— В тот день Саша не собирался… — он говорил медленно, будто вколачивал в меня каждое слово, — …не собирался отдавать тебя в счёт долга. Ты просто оказалась рядом. Тебя увидел человек Родиона, когда пришёл выбивать долг. Приметил. Передал ему.
Слова били по вискам. Сердце глухо стучало в ушах. Я моргнула — и перед глазами встал мужчина в пальто не по сезону, на заднем дворе отеля. Его оценивающий взгляд… и затравленный вид друга. Тогда я не придала этому значения. А зря.
У меня пересохло в горле, но он продолжал:
— Родион поставил условие: либо ты, либо весь долг — к вечеру, до копейки. Саша выбрал тебя.
— Нет… — выдох сорвался на шёпот. Но внутри что-то уже хрустнуло, окончательно ломаясь.
Карим замолчал, и тишина вдруг стала оглушающей.
— Ты думаешь, он твой друг? — Карим шагнул ближе. — Он не колебался. Даже не пытался найти деньги.
Я попятилась, упираясь спиной в холодную поверхность панельного дома. Всё вокруг поплыло, как в тумане. И только его голос звучал чётко, врезаясь в сознание, ломая в нём всё, что ещё оставалось целым.
Я зажмурилась, но вместо темноты перед глазами всплыл тот день. Саша тогда был какой-то чужой. Молчаливый, вздёрнутый, всё время отворачивался, словно боялся встретиться со мной взглядом. Пару раз что-то бормотал — «прости…» — и тут же уходил, будто это могло что-то исправить.
А потом — Родион. Его насмешливый голос, обволакивающий, как дым. Слова, которые я тогда выбросила из головы, решив, что он просто издевается.
Теперь же всё вставало на свои места. Пазл, который я так старательно не хотела собирать, сложился сам. И от этого внутри стало холодно, будто кто-то прижал ко мне лёд и держал, пока я не перестану дышать.
Карим не останавливался. Его голос был всё таким же ровным, но в этой спокойной интонации было больше угрозы, чем в крике.
— И сегодня он сделал то же самое, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Затащил тебя туда, чтобы Родион снова получил своё…
Я подняла на него глаза, но Карим уже смотрел в сторону, будто решал, стоит ли говорить дальше.
— Я понял, что он не угомонился, когда Артём доложил: возле спортзала тебя караулили его люди. — Он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как меня словно прижимает к месту не его тело, а сама тяжесть сказанного. — Поэтому я явился к нему лично.
В его взгляде мелькнул хищный огонь.
— Напомнил Родиону, что одно моё слово — и весь его бизнес сровняют с землёй. Казино, бары, девочки… Всё. — Карим на мгновение замолчал, словно давал мне возможность представить, что это значит. — И он прекрасно понял, что я не блефую.