— Ты пойдёшь сама. Или мы поможем, — холодно произнёс мужчина в пальто.
Его напарник уже распахнул дверцу внедорожника. Чёрная пасть зияла прямо передо мной.
Я качнула головой.
— Даже не надейтесь. — Голос был хриплым, но слова резали воздух.
Мужчина в пальто двинулся ближе. Его равнодушные глаза бесили сильнее любого оскорбления. Будто я была не человеком, а вещью. Сердце билось, как бешеное. Я сжала кулаки и прошипела:
— Тронешь — я тебе глаза выцарапаю.
И рванулась вперёд.
Не в машину — на него. На ближайшего. Врезалась плечом, вложив в удар всё: злость, страх, боль. Его тело качнулось, но руки сомкнулись стальными тисками.
Я выгнулась, ударила коленом, когтями полоснула по шее. Он зашипел, но держал крепко.
— Чёртова дикая кошка! — прорычал он, прижимая сильнее.
Я закричала. Громко, пронзительно. Но прохожие лишь ускоряли шаг, делая вид, что ничего не видят. Мужчина в пальто нахмурился и быстрым шагом двинулся ко мне.
— Заткни её! — холодно бросил он.
Хватка усилилась. Воздух рвался из лёгких, в глазах прыгали тёмные круги.
И вдруг — визг тормозов.
Чёрный седан резко выскочил к обочине, едва не задевая бордюр. Дверь распахнулась так резко, что от звука я дёрнулась.
— Мира! — голос разрезал воздух, властный, яростный.
Я знала этот голос.
Сердце, только что захлёбывающееся от ужаса, ухнуло вниз — и тут же забилось с новой силой.
Глава 42
Артём вышел из машины стремительно, будто выстрел. Ни секунды колебаний, ни намёка на сомнение. Его лицо было жёстким, глаза сверкали холодным гневом.
Двое замерли. Напарник, державший меня, рывком отпустил — будто обжёгся. Я рухнула на асфальт, хватая ртом воздух. Мужчина в пальто перевёл взгляд с меня на Артёма — и впервые в его глазах мелькнула тень растерянности.
— Садись в машину, — коротко бросил Артём, не сводя взгляда с них.
Я, дрожа, поднялась, отступая назад. Ноги не слушались, в спину отдавалась тупая боль. Но они не собирались уходить. Молчаливый шагнул ближе, вытирая шею с красными полосами от моих царапин. Его лицо перекосило от злости. Мужчина в пальто нахмурился, и одного этого взгляда хватило, чтобы понять: отступать они не собираются.
— Оставьте девчонку, — стальным голосом произнёс Артём. — У вас есть три секунды, чтобы развернуться и исчезнуть.
— Ты не так понял, — процедил один из них. — Мы только поговорить хотели. Родион… хотел…
Артём усмехнулся уголком губ. И это было страшнее любой угрозы.
— Раз, — он шагнул ближе.
— Слушай… — начал мужчина в пальто, но договорить не успел.
— Два, — сказал Артём и ударил.
Сухой, резкий звук — его кулак врезался в скулу напарника. Тот дернулся и едва не свалился. Второй тут же получил короткий боковой — хрустнул нос. Оба пошатнулись, матерясь и закрывая лица руками.
— Три, — закончил Артём и снова замахнулся.
Всё произошло так быстро, что я едва успела вдохнуть. Ещё миг — и двое, только что державшие меня, уже пятятся назад, прикрываясь руками и не решаясь рвануться на него. Их уверенность испарилась.
— Передайте Родиону, — Артём говорил спокойно, и от его тона мороз пробегал по коже, — если он ещё раз пошлёт своих шавок к ней, я приеду за ним сам.
Он не кричал. Просто констатировал. Но именно в этом спокойствии было больше угрозы, чем в их всей наглости. Те, не сказав больше ни слова, поспешно забрались в свой внедорожник. Машина с визгом шин сорвалась с места, оставив после себя запах жжёной резины и тяжёлую тишину. Артём развернулся ко мне. Я стояла, прижимая руки к груди, и чувствовала, как внутри всё ещё дрожит, как лёгкие рвёт от сбившегося дыхания.
Он протянул руку:
— Поехали, — сказал мягче, но всё так же твёрдо.
Я кивнула и с трудом шагнула к нему. Села в машину, и только когда дверца захлопнулась, поняла — руки так трясутся, что я не могу застегнуть ремень. Артём склонился ближе, помог, и в его движениях не было ни суеты, ни лишних слов. Только холодная собранность человека, который успел вовремя. И именно это сейчас спасало меня от того, чтобы окончательно развалиться.
В салоне было тихо, только глухо урчал двигатель. Я сидела, вжавшись в кресло, но напряжение не отпускало. Руки дрожали, дыхание сбивалось, будто я до сих пор не могла вдохнуть полной грудью.
Артём, заведя машину, бросил короткий взгляд на меня.
— Извини, — сказал он после паузы. Голос был ровный, но с тяжёлым оттенком. — Карим… не смог. Ночью улетел. Вернётся утром.
Эти слова резанули сильнее, чем я ожидала. Что-то внутри хрустнуло — вся собранность, которой я держалась последние минуты, рассыпалась. Я зажмурилась, и слёзы сами потекли — горячие, обжигающие.