— Я не могу больше… — выдохнула я и уткнулась в его плечо, не думая и не стесняясь. Сил держать себя не осталось. — Я думала, что сильная, но я просто не вывожу…
Артём не отстранился. Его плечо было твёрдым, надёжным — и именно это оказалось невыносимо. Я вдруг поняла, как устала быть сильной.
Слёзы текли, падали на ткань его кофты. Я хлюпала носом, бормоча всё, что копилось.
— Полтора месяца… всего полтора месяца, Артём. А я уже будто прожила целую жизнь. Слишком много людей, событий… Я не успеваю, понимаешь? Всё валится. Спокойная, размеренная жизнь. Одно за другим. Я… я просто устала.
Голос срывался, захлёбывался. Но останавливаться было невозможно.
— Я злюсь. На всех. — Я всхлипнула, сжала его куртку пальцами. — На Сашу… за всё это дерьмо. На Карима… потому что он тоже виноват. Он то появляется, то исчезает. И на тебя, Артём.
Я вскинула на него глаза — в них всё плыло от слёз.
— Ты ведь знал. С самого начала знал, что Саша сделал. И молчал. Кому мне теперь верить?
Слова вылетали обрывками — без логики, без связности. Только правда, сырой комок боли. Я дрожала вся, чувствуя, как в груди поднимается и рвётся наружу всё, что я так долго удерживала. Артём молчал. Лишь крепче сжал руль. По его лицу скользнула тень — он слушал, не перебивая.
И от этого я плакала ещё сильнее. Потому что мне нужно было, чтобы кто-то возразил, оправдался, сказал хоть что-то. А вместо этого оставалась только моя боль и его молчаливое присутствие.
Мы уезжали дальше от отеля, а затем — и от города. Окна домов мелькали всё реже, пока за стеклом не осталась лишь глухая лента трассы. Лес подступал ближе, деревья тянулись к дороге, и от этого становилось только тревожнее.
Я поняла, куда он меня везёт, ещё до того, как набралась смелости спросить. Узнаваемые повороты, знакомая пустота за окнами — сердце болезненно сжалось.
— В загородный дом? — мой голос предательски дрогнул.
Артём кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
— Карим сказал: если что-то случится — везти тебя туда.
Я прикусила губу, уставившись в окно. Мысли путались. Дом, окружённый лесом… место, где не спрячешься от себя, но и чужим туда не добраться. Казалось, стены того дома до сих пор помнили меня.
— Он уже знает, что произошло? — тихо спросила я, хотя ответ был очевиден.
— Нет, — коротко бросил Артём. — Я сообщу, как только довезу тебя.
В салоне снова повисла тишина. Только ровное урчание мотора да шорох шин. Я сидела, сжимая руки в замок, и внутри всё противоречило само себе: хотелось, чтобы машина повернула назад — и одновременно, чтобы она ехала быстрее, прочь от всего.
Лес за окном густел, нависал стеной, словно заглатывал дорогу. Когда показался знакомый поворот, я судорожно вдохнула — воспоминания обрушились.
— Не хочу туда, — выдохнула я почти шёпотом, больше себе, чем ему. — Отвези меня домой.
Артём мельком посмотрел на меня. В его взгляде не было раздражения — только твёрдость, холодная необходимость.
— Здесь безопаснее всего, Мира.
— Артём, я справлюсь.
— Ага, видел я, как ты справляешься, бешеная, — усмехнулся он, чем немного разрядил обстановку.
Глава 43
Дом встретил тишиной. На территории — только охрана, скупо переговаривающаяся у ворот. Не было привычного движения прислуги, суеты коридоров. Каждый мой шаг по плитке гулко отдавался, будто любой звук был здесь лишним.
— Где все? — не выдержала я, остановившись в холле.
Артём снял куртку и небрежно бросил её на спинку кресла.
— В отпуске. Карим распустил персонал на время, — ответил он сухо, словно это было чем-то само собой разумеющимся.
Я поднялась на второй этаж — туда, куда ноги сами вели. Дверь в мою прежнюю комнату открылась легко. Я замерла на пороге. Всё было по-прежнему: кровать, шкаф, окно с видом на лес. Словно я и не уходила никогда.
Когда я распахнула дверцу шкафа, дыхание сбилось. На вешалках висели мои вещи — оставленные тогда, в спешке. В тот день я ведь не взяла с собой ничего. Джинсы, пара платьев, футболки. На полке — книги, о которых я даже не вспомнила бы. Всё на своих местах, будто я вышла только на минуту.
Я не знала, что чувствовать — тревогу или облегчение. Пальцы сами скользнули по мягкой ткани свитера, и в груди сжалось: это было напоминанием о той жизни «до», о девочке, которой я больше не была.
Сбросив одежду, я пошла в душ. Горячая вода стекала по плечам, смывала липкий страх, но не могла убрать тяжесть внутри. Я стояла под струями дольше обычного, пока кожа не покраснела, а мысли хоть немного не улеглись.