Нейрохирург отдал распоряжения, собрал медикаменты, организовал транспорт.
Я подошёл к кровати. Мира дышала тяжело, глаза полуприкрыты — будто застряла где-то между сном и болью. Я осторожно коснулся её щеки.
— Потерпи, девочка, — шепнул я. — Совсем немного.
Через сорок минут мы уже были в пути. Машина шла плавно, но быстро. Её тело зафиксировали на каталке, чтобы не усугубить возможную травму позвоночника. Я сидел рядом, не сводя взгляда.
Сергеевич следил за показателями, корректировал капельницу, говорил с нейрохирургом по рации. Всё было под контролем, но я видел, как он напрягался на каждом повороте.
Каждый километр казался вечностью.
В клинике нас ждали. Ни одного лишнего вопроса — Артём позаботился, чтобы конфиденциальность соблюдалась безоговорочно.
Миру увезли сразу после диагностики. МРТ показало смещение пластины и защемление нерва. Хирург сказал прямо: если бы мы приехали позже — она могла остаться инвалидом.
— Мы возьмём анализы и проверим стабильность имплантов, — продолжал он, нажимая что-то в планшете.
В этот момент Миру на каталке провезли мимо. Врач пошёл следом.
Я остался в коридоре. Не двигался, не говорил. Просто сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и впервые за долгое время не контролировал ничего.
Артём звонил несколько раз. После моего короткого и резкого «Перезвоню» — больше телефон не издавал звуков.
Через три или, может, четыре часа хирург вышел. Лицо уставшее, но спокойное.
— Мы стабилизировали пластину и сняли компрессию, — сказал он. — Но нам нужно знать всё о её предыдущем лечении. Шрамы говорят, что операция была сложной. Мы не знаем, какие именно конструкции установлены, в каком состоянии был позвоночник, есть ли риск повторной нестабильности. Без этой информации трудно строить прогноз.
Я кивнул и достал телефон.
— Куда направить запрос?
Он продиктовал адрес. Через пять минут Артём уже собирал досье и отправлял запросы по клиникам, где могла лечиться Мира. Я дал короткое указание:
— Мне нужны все медкарты, снимки, заключения, фамилии хирургов. В течение суток — полный отчёт.
Когда охранник вышел, я повернулся к врачу:
— Если потребуется оборудование, анализы, люди — всё, что угодно. Она должна встать на ноги.
Он кивнул, но я почти не видел его. В ушах стоял гул — от усталости или от страха, я уже не различал.
Я сел обратно в кресло, уткнулся ладонями в лицо. Сколько раз я вытаскивал людей из дерьма и сам выбирался из него — и всегда знал, что делать. А сейчас — нет. Всё зависело не от меня.
Мира где-то за стеной, между наркозом и болью, между жизнью и чем-то, о чём я даже не хотел думать. Я бы отдал всё, чтобы поменяться с ней местами, но единственное, что мог, просто ждать.
Время будто остановилось. И впервые за долгие годы я почувствовал бессилие — то самое, которое не лечится деньгами.
Глава 57
Мира
Всё начиналось так же, как тогда: зал был наполнен шумом — свистки, судьи, хлопки ладоней по татами. Я стою на ковре, сосредоточенная, с холодной решимостью в груди. Финал. Слишком важный, чтобы проиграть.
Она сделала резкий выпад — я отклонилась, перехватила, и… всё пошло не по плану. С самого начала.
Резкий толчок. Хруст. Свет ослепил. Мир словно сместился. Я попыталась встать — и не смогла. А потом — тишина. Только гул в ушах и одно-единственное осознание, вбившееся в голову: «Я не чувствую ног».
— Я не чувствую ног… — прошептала я, не осознавая, что голос вырывается наружу, в окружении испуганных лиц тренеров.
Я сплю. Понимаю, что сплю, но глаза упорно отказываются открываться. Так хочется всё забыть, проснуться и понять, что события прошедших дней — всего лишь сон.
Но я снова там — внутри воспоминания. В тот момент, когда всё изменилось. Паника подступала вновь — липкая, холодная, чужая.
И вдруг… что-то иначе на этот раз. Необъяснимо, но в этом кошмаре рядом было ощущение чьего-то присутствия. Не как тогда — пустота и одиночество, а кто-то рядом. Сильный. Тихий. Тепло. Я не знала, кто именно, но его присутствие давало странное, почти нереальное чувство безопасности.
И я снова прошептала:
— Я не чувствую… — но голос уже не дрожал.
Я очнулась резко, в незнакомой палате. Свет был рассеянный, мягкий, где-то рядом ровно гудели приборы. Тело казалось ватным, каждая клетка словно обесточена. Грудь сдавило — не болью, нет. Ощущением. Тем самым, старым и холодным, как в тот день, когда я впервые услышала: «Вероятность, что ты снова встанешь, крайне мала.»