Я медленно повернула голову. Белые стены, лампа у изголовья, занавешенное окно. В пахнущем антисептиками воздухе витало ощущение стерильной тревоги. Место явно не из дешёвых — палата напоминала частную клинику. Чисто. Безупречно. И всё равно — чуждо, пусто, холодно.
Карима рядом не было. Значит, то ощущение присутствия рядом — лишь часть больного подсознания. Может, всё, что случилось — от начала до конца — было сном? Как сказал Родион, внимание теперь требует белокурая красотка. Я прикусила до крови губу, вспоминая, как сама пришла к Кариму… а может нет… Не помню.
Дверь в палату распахнулась, зашёл мужчина в белом халате — высокий, лет сорока, с серьёзным взглядом и папкой в руках. Это не тот, что был в доме Карима. Того я запомнила.
— Доброе утро, — сказал он спокойно, заметив, что я открыла глаза. — Меня зовут Роман Олегович, я ваш лечащий врач.
Я попыталась заговорить, но пересохшее горло выдало лишь хрип. Он понял без слов — поднёс стакан воды к моим губам. Я пила жадно, будто могла утонуть в собственном страхе, если не сделаю глоток.
— Где я? — прохрипела я, отстраняясь. Голос был чужим, слабым.
— В частной клинике. Вас доставили вчера. Слишком рискованно было медлить.
«Доставили». Это слово будто щёлкнуло в голове. Значит, всё, что я помнила — ночь, дорога, дом Карима — не было реальностью. Значит, я так и не доехала к нему. Значит, это тоже было воображением — очередным кошмаром, в котором реальность и воспоминания переплелись.
— Что… с ногами? — спросила я тихо.
Он на мгновение опустил взгляд в бумаги, а потом ответил:
— У вас в позвоночнике установлены пластины, — его голос звучал осторожно, почти сочувственно. — Судя по выписке из предыдущей клиники, последствия старой травмы. Сейчас есть риск, что одно из креплений сместилось. Мы стабилизировали состояние, но…. Вы не чувствуете ног?
Я кивнула. Хотела сказать «иногда», но… зачем врать врачу?
Он продолжил:
— Мы проведём серию исследований. Пока рано делать выводы. Но одно могу сказать точно — вы оказались в нужном месте в нужное время. Поверьте, если бы вы не добрались до нас… всё могло быть хуже.
Я отвернулась к окну. Где-то в груди сгустился ком. Боль, которую я носила годами, вернулась — не физическая. Психологическая. Я снова в белых стенах, снова в мире, где у меня нет имени — только номер истории болезни.
И всё же… что-то не сходилось. На прикроватной тумбочке лежали мужские часы. Запах в палате, помимо медикаментов — едва уловимый, знакомый до дрожи: смесь табака и терпкого парфюма. Так пахло в доме Карима.
Я посмотрела на врача, но он, кажется, не придал этому значения — просто листал бумаги, не глядя на меня.
Я закрыла глаза — и вдруг в голове вспыхнуло короткое, как вспышка, воспоминание: темнота, дождь, шаги, и кто-то шепчет, едва касаясь лба: «…Потерпи девочка.»
Я резко открыла глаза — передо мной всё те же белые стены. Может, я действительно всё придумала. А может… не всё.
— Доктор… — голос сорвался, но я заставила себя продолжить. — Как я… оказалась здесь?
Он поднял взгляд от бумаг, словно заранее знал, что этот вопрос прозвучит.
— Вас привезли, — спокойно сказал он. — Алексей Сергеевич — мой друг. Его вы, думаю, помните, он уже оказывал вам медицинскую помощь.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— По его распоряжению вас доставили сюда, в лучшую клинику, — врач сделал паузу, потом добавил чуть тише, почти уважительно: — …Карим Шамилевич настоял лично.
Глава 58
Не знаю, чем меня накачали в этой клинике — или это просто накопившаяся усталость, — но я отключилась минут через сорок после того, как очнулась. Проснулась уже к вечеру — от ощущения странной тяжести в теле, будто кто-то положил на грудь холодный камень. Потолок был тот же — белый, ослепительно ровный. Свет из лампы лился мягко, отбрасывая на стены зыбкие тени.
Дверь открылась — вошёл Роман Олегович, всё с той же папкой в руках.
— Ну что, как себя чувствуете? — спокойно спросил он.
— Хочу встать… — я сглотнула, не договорив.
Он даже не успел ничего сказать, как я осторожно попробовала приподняться. Сначала голову, потом плечи. Тело будто не слушалось, и всё же я, упрямо, попыталась сесть рывком.
Резкая боль пронзила поясницу — острая, словно удар током. Воздух вырвался из груди криком.
— Тише, тише! — врач подскочил ко мне, придержал за плечи.
Я снова осела на подушку, дрожа.
Он нахмурился, глядя на мониторы.
— Хорошо, что больно, — пробормотал он. — Значит, связь не потеряна окончательно. Будем надеяться, это хороший знак.