Я лишь кивнула, сжимая простыню.
— Отдыхайте, — добавил он мягче. — Сейчас всё стабилизировалось. Я зайду позже, когда проведут капельницу.
Когда дверь закрылась, в палате остались только гул приборов и тихая пульсация боли внизу спины.
Прошло, наверное, минут двадцать. За дверью послышались шаги — не врачей. Тяжёлые, уверенные. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Артём. Слегка взволнованный.
— Привет, Дикая, — негромко сказал он, будто боялся нарушить тишину.
— И тебе привет, — ответила я устало.
Он подошёл ближе — взгляд цепкий, но без прежней холодности.
— Как ты?
— Жива, — выдохнула я. — Кажется. Но не совсем цела, как видишь.
Артём кивнул, сунул руки в карманы.
— Непривычно видеть тебя такой, — хмыкнул он. — Карим сейчас с врачом. Разговаривает. Скоро придёт.
От этих слов внутри будто что-то дрогнуло. Не ожидала, что он вообще… здесь.
Артём посмотрел на мониторы и, направляясь к двери, сказал тихо:
— Не вздумай снова подниматься. Врач говорил — нельзя пока.
Я слабо усмехнулась.
— Уже поняла.
Он кивнул и вышел.
Когда дверь открылась во второй раз, я знала, кто вошёл, ещё до того, как посмотрела. Воздух изменился — стал плотнее, тяжелее. Запах — знакомый до дрожи.
Карим стоял в дверях — без пиджака, с расстёгнутой рубашкой и усталым лицом, на котором всё равно жила опасная, сдержанная тишина.
Наши взгляды встретились, и я, сама того не желая, улыбнулась. Слабо, осторожно, но искренне. Он сделал шаг ближе.
— Ты заставила меня волноваться, Мира, — тихо сказал он.
Я хотела ответить, но не смогла. Просто смотрела. Слов не нужно было.
И вдруг в памяти всплыла фраза Родиона — будто удар под дых: «Белокурая красавица требует внимания». Словно ледяной водой облило изнутри. Улыбка замерла. Я опустила взгляд.
Карим это заметил — нахмурился, подошёл ближе, поправил одеяло. Его рука едва коснулась моей.
— Ну ты чего, маленькая?
Он сел рядом. Тишина стала густой, будто мир за стенами палаты растворился. Его тень легла на меня, дыхание сбилось — от воспоминаний, от него самого.
— Посмотри на меня, — тихо сказал он, — Мира.
Он произнёс моё имя так, будто боялся сломать — в этом слове было что-то большее, чем просто обращение.
Пальцы его осторожно коснулись моей щеки. Прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился. Поцелуй — короткий, почти невесомый, но настойчивый. Словно хотел выбыть из моей головы все ненужные мысли. Он провёл ладонью по моим волосам, задержался у виска и тихо произнёс:
— Мне нужно будет уехать. Ненадолго. Пообещай, что пока просто будешь лежать.
Он поднялся, взгляд скользнул по приборам, и голос стал глуше:
— Больше никто не посмеет тебя тронуть.
Глава 59
Карим
Этот ублюдок корчился от боли, выплёвывая на пол густую, тёмную кровь — с примесью чего-то твёрдого, будто зубов. Запах железа висел в воздухе — тяжёлый, приторный. Я смотрел на него сверху вниз и в груди не было ничего — ни жалости, ни злости. Только холод.
— Думал, сойдёт тебе это с рук? — медленно произнёс я, вытирая руки полотенцем.
Саша судорожно попытался подняться на локтях и тут же рухнул обратно. Его лицо было одним сплошным кровавым месивом.
— Я… я не хотел… клянусь… — прохрипел он, едва дыша. — Мне сказали… долг… я должен был вернуть…
— Вернуть? — я усмехнулся. — Ты решил вернуть долг ею? Снова?
Голос прозвучал тихо, но в нём было достаточно, чтобы он понял, оправданий не будет.
Я приблизился, присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Ты понимаешь, кого тронул? Моё….
Он отвёл взгляд: кровь стекала по подбородку и капала на бетон.
— Я… не знал, что всё так… — слова срывались, но каждое слово давалось с хрипом.
— Не знал, — повторил я. — Ты знал достаточно, чтобы привести её туда. Подсыпал ей какую-то дрянь прекрасно понимая, что её ждёт….
Я сжал кулак, но не ударил. Он был сломан физически и морально. Уже не требовалось добивать.
Я встал и подошёл к окну. За стеклом ночь — чёрная, безлунная, как внутри меня.
— Слушай внимательно, — сказал я тихо, не оборачиваясь. — У тебя есть несколько часов.
Он зашевелился, будто не веря.
— Тебе повезло лишь в одном: Мира меня не простит, если я тебя прикончу. Пару часов, Саша. Два часа, чтобы исчезнуть из этого города. Чтобы я больше никогда не услышал твоего имени.