Но однажды утром дверь палаты открылась, и я услышала знакомый голос:
— Мира?
Мама. Тонкий, дрожащий, будто ей не хватало воздуха. Я подняла голову — и всё внутри оборвалось.
Она стояла в дверях, с сумкой в руках, усталая, с дорожной пылью на пальто. Папа рядом высокий, с тем самым строгим взглядом, который в детстве заставлял меня прятать глаза.
— Мам… пап… — я едва выговорила. — Вы что… как?..
— Думаешь, мы не узнали бы? — мама подошла, прижимая к груди руки. — Я сердцем чувствовала, деточка, что ты не договариваешь. Потом позвонил твой друг и объяснил вкратце…
Я опустила глаза.
Карим. Просила же!
Грудь сжала вина, холодная, липкая, как в детстве, когда я что-то прятала и всё равно попадалась.
— Я просто не хотела, чтобы вы волновались попусту, — прошептала я.
— Мира, — папа сел на край кровати, положил ладонь на мою руку. — Мы родители. Это наша работа волноваться.
Я хотела что-то ответить, но не смогла. Губы дрожали, а глаза предательски защипало.
Карим зашёл чуть позже. Он остановился у двери, увидел моих родителей и кивнул — сдержанно, уважительно.
Мама, вытирая слёзы, подняла взгляд:
— Это вы… тот самый Карим? Друг?
Он слегка улыбнулся, кивнул.
— Я.
— Спасибо вам, — тихо сказала она. — За то, что были рядом с ней.
— Не за что, — ответил он просто.
Они пробыли недолго — всего несколько дней.
— Береги себя, слышишь? — её голос дрожал.
— Обещаю, — прошептала я.
— Мы рядом, Мирочка.
Когда они ушли, я ещё долго смотрела на закрытую дверь. На простыне остался крошечный ворс с маминого шарфа — пахнущий её духами, чем-то тёплым и домашним. И только тогда я поняла, как сильно скучаю по ним.
День выписки казался чем-то почти нереальным. Палата, в которой я провела столько ночей, вдруг стала слишком яркой, слишком тесной — как будто стены пытались меня отпустить. Медсестра помогла пересесть в инвалидное кресло. Колени дрожали, тело не слушалось, но внутри — странная лёгкость.
Свобода пахла прохладным воздухом и дорогим одеколоном — Карим стоял в дверях, держа мой плед и документы.
— Готова? — спросил он тихо. Я кивнула, хотя руки всё ещё цеплялись за подлокотники.
Он взялся за ручки кресла, выкатил меня в коридор. Я смотрела на свет в конце длинного больничного тоннеля и чувствовала, как с каждым метром будто оставляю за спиной целую жизнь.
На улице пахло осенью. Ветер был прохладный, чистый, и небо — такое высокое, что хотелось просто смотреть и дышать. Карим помог пересесть в машину, аккуратно, не спеша. Его руки были тёплыми, уверенными. Когда он поправлял ремень безопасности, пальцы чуть задели мою щёку — легчайшее прикосновение, от которого внутри всё перевернулось.
Мы ехали молча. Город за окном казался будто чужим — шумный, быстрый. Карим время от времени бросал короткие взгляды на меня, но не говорил ни слова.
Дома он поднял меня на руки, хотя я пыталась возразить.
— Я сама могу… — прошипела.
— Знаю, — ответил он, — но пока только так.
Он донёс до комнаты и аккуратно усадил на диван. Карим сел напротив, облокотился локтями на колени. Несколько секунд просто молчал, глядя на меня.
— Тебе нужно время, — сказал он наконец. — Чтобы восстановиться.
— Я знаю, — выдохнула я. — Но всё внутри будто трещит. Иногда мне кажется, что я просто… не справлюсь.
— Справишься, девочка моя, — тихо сказал он. — Потому что ты — сильнее, чем думаешь.
Он встал, подошёл ближе, опустился передо мной на одно колено. Мир будто остановился.
— Я не собирался этого говорить сейчас, — произнёс он негромко, — но, кажется, уже поздно молчать. И так всё ясно. Пальцы осторожно коснулись моей щеки, большой палец провёл по скуле. — Я люблю тебя, Мира.
Я выдохнула. Сердце гулко ударило где-то под рёбрами.
— Не надо… — прошептала и замотала головой. — Я ведь не знаю, что со мной будет дальше…
— Я знаю, — он улыбнулся едва заметно. — Что буду рядом.
И прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился. Поцелуй был осторожным, почти невесомым — как касание ветра. Не страсть, не порыв.
Я закрыла глаза, и мир перестал болеть. На короткий миг исчезли все шрамы — внутренние и внешние. Осталась только я и он. Его ладони на моем лице, его горячее дыхание на моей коже.
Глава 63
Прошло больше двух месяцев.
Я уже ходила без поддержки. Спина почти не напоминала о себе — только изредка, по вечерам, будто старая рана требовала внимания. Карим не позволял мне переутомляться. Сначала я злилась на его чрезмерную заботу, а потом поняла — без него я, возможно, так и не выбралась бы.