Я придвинулась ближе. Он поднял глаза, будто хотел что-то сказать, но я не дала.
Плавным движением перебралась к нему на колени. Он будто застыл, не касаясь, не двигаясь — только дыхание участилось. Я почувствовала, как напряглись мышцы под его рубашкой, и как его ладони нерешительно легли мне на талию.
— Мира… — выдохнул он.
Я коснулась его губ — лёгким, едва ощутимым движением. Просто, чтобы почувствовать, что он рядом. Он ответил, медленно, сдержанно, будто боялся спугнуть мгновение.
Когда я отстранилась, наши лбы всё ещё соприкасались.
— Знаешь, — прошептала я, чувствуя, как в груди бьётся сердце, — мне кажется… нет. Я уверена.
— В чём? — спросил он едва слышно.
Я улыбнулась.
— Что люблю тебя.
Он закрыл глаза. На губах дрогнула слабая, почти невесомая улыбка.
— Я люблю тебя, — ответил он, тихо, по слогам. — С самого начала.
Утро наступило тихо, спокойно. Сквозь шторы просачивался мягкий свет, наполняя комнату теплом и покоем. Я проснулась, не чувствую тревоги. Только лёгкую ломоту во всем теле, после прошедшей ночи. Вчерашний разговор больше не жёг — наоборот, оставил после себя ясность и странное ощущение лёгкости на душе.
На кресле, пиджак любимого мужчины, на столе — чашка с остывшим кофе. Карим не разбудил меня, просто укрыл пледом и ушёл.
Я подошла к окну, вдохнула прохладный утренний морозный воздух. И именно в этот момент зазвонил телефон. Не глядя на экран, я ответила:
— Алло?
Короткая пауза. Потом — знакомый голос, тихий, почти неуверенный:
— Привет принцесса…
Эпилог
Прошло два года.
Дом утопал в зелени, словно вырос из самой тишины. Здесь не было ни шума города, ни суеты — только ветер, запах кофе и свежей выпечки. Я сидела на террасе, завернувшись в плед, и смотрела, как туман сползает по садовой дорожке, растворяясь в первых лучах солнца. На коленях лежала раскрытая книга, но я давно перестала читать. Взгляд сам собой уходил туда, где по траве босиком шёл Карим, держа за руку нашего сына.
— Осторожнее, — сказала я, улыбаясь. — Он же только учится ходить.
— Этот упрямец? — Карим взглянул на мальчика и покачал головой. — Он весь в тебя.
Сын улыбался, потянулся ко мне, и Карим поднялся по ступеням, передал его мне. Я прижала малыша к себе, уткнулась носом в его волосы. Запах молока, солнца, любви. Запах всей моей жизни.
Иногда ночью мне всё ещё снятся подвалы, крики, гул шагов, больничная палата, запах антисептика. Тогда я просыпаюсь, ловлю воздух, и чувствую рядом Карима. Он не говорит ни слова, просто лежит, молча, пока дыхание снова не выравнивается. И этого достаточно. Карим стал частью моего дыхания.
Мы оба изменились. Я стала спокойнее. Он — мягче.
Но есть одно утро, о котором я всё ещё помню каждую секунду.
Почти два года назад.
Телефон зазвонил утром — глухо, настойчиво. Я не хотела брать. Но сердце вдруг кольнуло.
— Алло? — мой голос дрогнул.
— Привет, принцесса… — тишина, потом знакомое дыхание. — Узнала?
Я села. Руки дрожали.
— Что тебе нужно? — выдохнула я.
— Не вешай. Я не прошу ничего. Просто хотел сказать… Прости меня. — Его голос был сломанным, будто в нём застряла вина. — Я проиграл не тебя, а себя. И поплатился за это сполна. Прости меня, если сможешь.
— Я уже простила, — тихо произнесла я.
Он замолчал. Потом — шёпотом:
— Спасибо. Просто… хотел быть уверен, что ты в порядке… Спасибо.
Связь оборвалась.
Я долго сидела, держа телефон в руках. Слёзы текли, но без боли. Просто — очищали. И в какой-то момент я поняла, что не чувствую ненависти. Только умиротворение. И, наверное, именно в то утро я окончательно отпустила прошлое.
Через неделю после того звонка я узнала, что беременна. Я сидела в кабинете врача, глядя на серое пятно на экране — и не могла поверить, что внутри меня живёт жизнь. В тот вечер я сказала Кариму не сразу: боялась, что он не обрадуется, что испугается за меня так же, как я сама.
Беременность была тяжёлой — постоянные боли, тревожные прогнозы, бессонные ночи. Карим почти не отходил от меня: таскал на руках по лестницам, слушал, как я плачу от страха. А когда однажды врач сказал, что «всё под контролем», я впервые за долгое время увидела, как он выдохнул. Просто молча прижался лбом к моему животу и долго не отпускал.
Мы с Каримом сидели на террасе.
— Я думал, что больше никогда не смогу жить спокойно, — сказал он вдруг.
— А теперь можешь? — спросила я.
Он улыбнулся уголком губ.
— Да. Но только потому, что ты рядом.