— Полная изоляция. И врача нашего пригласи.
— Будет. Всё как скажешь.
Я кивнул.
— Если очнётся — сразу мне сообщи.
— Принято.
Он шагнул ближе, легко и бережно поднял её на руки. Она едва пошевелилась, застонала и снова затихла.
— Как её звать хоть?
— Пока не знаю, — сказал я. — Твоя задача — выяснить.
Я вышел практически следом.
Квартира встретила тишиной и полумраком. Я не включал верхний свет — только настенный бра над кухонной стойкой. Скинул пиджак, бросил ключи в поднос, прошёл на кухню и налил себе виски.
Горло обожгло, но в голове легче не стало.
Что теперь с ней делать? — вопрос сверлил сознание.
Телефон завибрировал. Артём.
— Довёз. Всё спокойно, — отозвался он. — Она без сознания, но доехала без осложнений. Врач будет с минуты на минуту. Сказал, что пациент — молодая женщина, травмы средней тяжести. Понял, что лучше не задавать лишних вопросов.
— Хорошо, — я опёрся локтями о столешницу. — С охраной что?
— Периметр закрыт, камеры работают, все на месте.
— Молодец. Останься там до утра. Я утром заеду.
— Принято. Шеф…
Он замолчал — подбирал слова.
— Говори.
— Она… совсем девчонка. Двадцать от силы, может, чуть больше. И видно, что не с улицы и не путана. Маникюр сдержанный, одежда рабочая вроде, просто вся испачкана. Такая в подвалах не живёт — сто процентов. Откуда она у Родиона? У него ведь таких, как она не бывает…
Я сжал стакан в руке.
— Разберёмся.
— Ещё момент… — продолжил он осторожно. — Её бы… ну… переодеть. Вещи грязные, порваны, крови много. Не дело в таком состоянии оставлять. Я, конечно, не…
— Даже не думай, — перебил я резко. Голос стал стальным. — Найди кого-нибудь из прислуги, кто не спит, или разбуди. Того, кто умеет не задавать лишних вопросов. Ты лучше знаешь, кого.
Пауза.
— Принято. Всё понял. Сделаю по-тихому.
— И проследи, чтобы ничего лишнего.
— Устрою. Как только врач закончит — сразу отчёт.
Я кивнул сам себе и сбросил вызов.
Пальцы дрожали, хоть и крепко сжимали стакан. Виски в нём едва дрогнуло.
Родион, мразь…
Плеснул ещё. Второй стакан пошёл без ожога — только тупая тяжесть растеклась по груди.
Разделся, пошёл в душ. Вода была почти кипятком, но внутреннее напряжение не уходило.
Вернувшись, не стал ложиться — просто сел у окна, закурил. Редко брал в руки сигареты, но сейчас хотелось заполнить грудную клетку едким дымом.
Я смотрел в темноту, которая теперь казалась менее пустой.
Где-то там, в загородном доме, лежала незнакомка, за которую я внезапно стал отвечать.
Слишком быстро. Слишком неожиданно.
"Добрый самаритянин" — хмыкнул я себе под нос, вспоминая, как она назвала меня.
Да только самаритяне не вызывали бы охрану и врачей среди ночи. И уж точно не сжимали бы кулаки из-за непонятно откуда взявшейся ярости, вспоминая имя того, кто всё это устроил.
Глава 8
Солнце только-только поднялось над горизонтом, лениво растекаясь по утреннему асфальту. Я ехал молча — радио выключено, окно открыто. Свежесть утра не спасала — внутри всё равно полыхал пожар.
Шлагбаум у загородного дома поднялся сам — камеры считали номер. Машина неспешно въехала на территорию.
На крыльце стоял Артём. В мятой футболке, с кружкой кофе в руке. Помятый, но всё такой же собранный.
— Утро, шеф, — короткий кивок.
— Как она? Ты не отписался. Врач приходил?
— Был. Говорит — не критично. Внешние травмы: рваные раны, ушибы, синяки в районе рёбер, но без переломов. Костяшки сбиты, плечо разодрано, колени разбиты. Капельница стоит, отпаиваем. Обезвоживание и истощение — сильное, но не угрожающее.
Я задержал взгляд.
— Анализы?
— Наркоты в крови нет. Следов от систематического приёма — тоже. Но что-то ей вкололи. Седатив или что-то тяжелее. Врач удивился: тело в полном истощении, а внутри — чисто, как у спортсменки. И ещё…
Он замялся.
— Говори.
— На спине, вдоль позвоночника — шрам. Старый, тонкий, аккуратный. Как после хирургии. Может, коррекция чего-то.
— Сознание?
— Пока нет. Врач говорит — очнётся через пару часов. Температура в норме, давление низкое, но стабильное.
— Имя?
— В отключке же, как узнать. Но… — он понизил голос, — во сне бормочет что-то. Несвязно. Имя не уловил.
Я молча кивнул и направился внутрь. Дом ещё спал. Тишина, нарушаемая только моими шагами.
Комната пахла антисептиком и чем-то тёплым, успокаивающим — лавандой, кажется.