Не нужно описывать вам, какое впечатление произвёл на меня её бесхитростный рассказ. Но он объяснял многое, в том числе и её отношение к виконту. Вы понимаете – сложно ожидать кротости и смирения от человека, которого продавали четыре раза.
Конечно, я тут же сказал, что это глупости. «Тебя продавали против твоей воли и вопреки закона. Ты родилась свободной и это ощущение, эта свобода должна быть в тебе всегда, какие бы невзгоды не случались бы»
Думаете, после случившегося с виконтом я стал как-то опасаться или, хотя бы, сторониться её? Строго напротив, я стал ещё сильнее любить её, оберегать и старался не думать, что будет дальше. Я понимал, что при желании она может гипнозом получать от меня всё, что захочет, но я не чувствовал, что Итака пользуется этим. Наоборот, я пытался всякий раз угодить ей и предвосхитить её просьбы. Впрочем, просьб было немного, всё свободное время она проводила среди книг, часто просто лишь листая их, изучая гравюры. Она довольно-таки быстро научилась сносно говорить по-французски, но читала медленно, не понимала многих слов.
Я обратил внимание, что за разъяснениями, касающихся понимания смысла тех или иных, она часто обращается к Рами. Я осторожно поинтересовался, почему? Она мгновенно почувствовала мою некоторую ревность, и объяснила так: во-первых я часто бываю занят, а во-вторых Рами объясняет проще. Я был вынужден согласиться, моя привычка к анализу сыграла дурную роль. Со мной она старалась быть молчаливой, внимательно слушала и сама вступала в беседу лишь тогда, когда я просил её об этом. В какой-то момент это начало меня раздражать, ибо нет ничего приятней, чем вести милую беседу с другом своего сердца.
Постепенно я почувствовал, что она словно избегает меня. Она с готовностью отвечала на мои вопросы, в ответ на просьбы рассказывала, чем занималась, но никогда не подходила ко мне с вопросами или рассказами. Я быстро сообразил, что делает это она специально, пытаясь таким образом, отдалиться от меня. Ибо если любовь можно сравнивать с костром, то дрова в него должны подбрасывать оба, иначе пламя начнёт слабеть, а затем – гаснуть.
Положение её в доме было странным. Не служанка и не госпожа, порою, наоборот – и служанка и госпожа. Она с удовольствием готовила, это получалось у неё очень ловко и вкусно, кухня наша изменилась, и гости мои, бывавшие часто у нас, восхищались оригинальными блюдами, которые она подавала на стол. Она сделала рис частым блюдом, однажды даже купила на рынке маленькую ручную мельницу, чтобы перемалывать рисовые зёрна в муку. Кушанья из рисового теста мне нравились меньше, но я терпел, поскольку они были приятны Итаке. Еду она обычно не солила, но на стол ставила разные соусы, которые должны были заменить соль. Мне замена не казалась равноценной.
Она сама сшила себе белые шёлковые штанишки, чуть ниже колена, облегающие, которые стала надевать под платья. Именно штанишки, а не панталоны, как некоторые другие женщины. При этом уверяла, что шёлковое бельё гораздо полезнее и приятнее любого другого, и что я должен следовать её примеру. О том, что неприятные насекомые боятся шелка я слышал, и потому не препятствовал её увлечениям.
Итака часто присутствовала при моих беседах с книголюбами, библиотекарями и историками, которые бывали в моём доме, ей было всё интересно, и она этого не скрывала.
Однажды её присутствие сослужило мне хорошую службу. Хозяин антикварного магазина принёс мне три старинные книги, одна из них очень редкая – издание трудов Аристотеля на латыни венецианского книгоиздателя Альда Мануция-младшего, шестнадцатого века. Я осторожно листал это уникальное издания, пытаясь представить, сколько же он за неё запросит? Знает ли он её подлинную цену? Если мне удастся сговориться, положим, за тысячу франков, то, разумеется, оставлю ей себе, если же он будет требовать более, то спустя некоторое время мне придётся её перепродать, оставив себе лишь память, что какое-то время эта книга была в моих руках. Серьёзные коллекционеры Парижа за такую книгу могут выложить две или даже три тысячи. И вдруг я краешком глаза заметил, как изменилась Итака. Она выпрямила спину, подалась вперёд - словно хотела встать, но в последнюю секунду передумала. Я опустил книгу и увидел, что её пронзительный взгляд теперь был направлен прямо на меня. «Не покупай» - прозвучало в моей голове. Да, именно прозвучало, хотя, клянусь – она не проронила ни слова. Я вернул книгу антиквару и подошёл к Итаке. Она встала и пошла прочь. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Мы вышли из комнаты, я плотно закрыл за собой дверь. «Это подделка» - шепнула она мне. «Он думает, что ты не заметишь»