- Я рассчитывал только на стаканчик рома, а вы предлагаете мне целый ужин!
- Что в этом плохого? Я прошу отбросить все условности и нелепые правила. Есть мы так, как принято в тех местах, откуда мы едем: с общего блюда и руками.
- Можно палочками,- добавила Тяу. – Есть палочки.
Стефан кивнул, а подумал, что они, пожалуй, подходят друг другу. Никакой принуждённости, открытость и желание помочь друг другу. И я им действительно нужен: Стефан хочет увидеть, как Тяу будет держаться с другим человеком, представителем того же, что и её Стефан круга, а Тяу хочет убедиться, что тот, кому её сосватали – достойный человек. Эта колкая фраза «мне её подарили» - скорее всего, чрезмерно эмоциональная реакция на обычное сватовство. Глубокое погружение в мир романтической литературы не позволяет ему трезво оценивать обстановку.
Тем временем мне вручили две тонкие палочки, длинной в шесть или семь дюймов, и показали, как ими пользоваться. Мои неудачи вызывали у них добрую улыбку, особенно у Тяу, но никак не обижавшую меня. В конце концов я, по примеру Александра Македонского, разрубил гордиев узел мечом, то есть нанизал кунжутный шарик на палочку, и так отправил его в рот. Тяу управлялась палочками с удивительной ловкостью. Я со вздохом сознался, что никогда ранее не пробывал есть палочками. Более того, полагал что палочками едят лишь в Японии.
- Весь восток использует палочки, - начал Стефан. – И, притом, весьма успешно. Я убедился, что пользоваться ими не так сложно. Во всяком случае, не сложнее, чем выучить иероглифы.
Я полагал сказанное шуткой, но Тяу кивнула: гораздо проще. Европейцам кажется, что пользоваться палочками нелепо, а жителям востока кажется, что нелепо протыкать еду вилкой.
- При использовании палочек нужно также соблюдать этикет. Невежливо втыкать палочки в еду, нельзя облизывать палочки, стучать ими по стакану, чтобы обратить на себя внимание, некультурно указывать палочками на еду, которую хочешь, чтобы тебе подали.
Стефан начал объяснять, что эта поездка укрепила его во мнении, что об уровне развития общества нельзя судить по тому, какие инструменты они используют для еды и во время еды. Всё – дело привычки.
Я более следил за поведением Стефана, чем вникал в его длинные рассуждения. Его слова были обращены ко мне, он же внимательно следил за реакцией своей спутницы, оценивая – какое впечатление произведёт на неё наша беседа?
Тяу внимательно наблюдала за мной, часто улыбалась, и пыталась угодить при каждой возможности, словно демонстрировала Стефану - смотри, как я умею. Может быть, это было простым проявлением особого радушия к гостям, которое принято на востоке, но я чувствовал себя неловко, и поэтому был несказанно рад окончанию пунша.
Стефан и Тяу убрали всё со стола, тщательно протёрли его, и даже порекомендовали вымыть руки. Лишь после этого Стефан поставил на стол деревянную шкатулку с той книгой, какую он обещал показать мне.
Книга была завёрнута в шёлковую ткань. Стефан, надев на руки матерчатые перчатки, аккуратно развернул её. Под шёлковой тканью оказалась другая, мне тут же объяснили, что бамбуковая, ткань. Она поглощает влагу из воздуха и препятствует возникновению плесени, сырости и всего остального, что может пагубно отразиться на книге. Стефан развернул ткань.
Передо мной на бамбуковой ткани лежали книга в жёлто-коричневом, с пятнами, переплёте. Стефан аккуратно, я бы даже сказал нежно, открыл её, повернул так, чтобы мне было удобно читать, и открыл титульную страницу:
«Les PROPHETIES DE M Nostradamvs»
Ниже был указан год издания: 1568
Стефан сиял, как яркая звезда на ночном небе. Затем он начал медленно переворачивать страницы, демонстрируя мне текст.
Я краем уха слышал о Нострадамусе, но не более. Неожиданностью для меня было то, что книга – кроме предисловия – была написана в стихах, каждое четверостишье имело номер. Это было очень важно, поскольку страницы в большинстве своём оказались не пронумерованными. На отдельных листах имелись номера, но они не соответствовали реальному порядку: страница 64, например, была прежде 44-ой. Французский, используемый в книге, оказался скверным: смысл отдельных четверостиший с трудом доходил до меня, текст давил своей тяжестью.
- Вы уверены, что это подлинник? – спросил я, памятуя о рассказанной Стефаном истории о венецианском издании трудов Аристотеля.
- Вне всякого сомнения. В дополнение к десятку признаков, подтверждающих, что это действительно первое посмертное издание Нострадамуса, я укажу ещё на тот, который поважнее остальных. Ту книгу мне пытались продать. И продававший – если бы Итака не предупредила меня – сорвал бы хороший куш. Эту книгу я получил бесплатно. Если не считать…