Мы побывали в трёх книжных лавках, где я приобрёл с десяток книг.
Неожиданно я увидел непривычную для глаз европейцев процессию: за мужчиной, одетым в длинный полосатый халат, шли четверо молодых негров, наверное, абиссинцев, голых по пояс. Руки их были связаны, другая верёвка была пропущена через связанные руки так, что каждый был обязан быть на расстоянии не более шага от другого. Один конец верёвки держал в руках мужчина в халате, другой тянулся за ними по пыли.
Смысл этой процессии я уловил мгновенно: это были рабы.
«Сегодня открыт невольничий рынок» - пояснил Алим. Это совсем близко. И вдруг добавил: «Хочешь посмотреть?»
Я категорический противник рабства, этого пережитка диких времён. Существование людей, которыми торгуют, как скотом, которые не имеют никаких прав, по-моему, должно оскорблять и самого Б-га. Но… Я решил посмотреть на невольничий рынок вблизи, рассчитывая, что моё сердце наполнится ещё большим возмущением по поводу творящейся несправедливости. Может быть, сработало то необычное свойство человеческой натуры: одни и те картины могут и притягивать и отталкивать одновременно.
Я согласился, и Алим немедленно рассказал, как себя вести. Нельзя показывать своим видом, что пришёл только посмотреть: это не выставочный павильон и не музей. Нельзя прикасаться к рабам, выставленным на продажу, прикосновение означает, что ты уже прицениваешься, учитывая известную назойливость восточных продавцов, потом трудно отказаться.
Мы вошли в здание, выполненное в восточном стиле, и оказались в длинном коридоре, опоясывавшим квадратный внутренний дворик, весьма просторный. Сквозь деревянную решётку мы видели пять-десять группок людей, сидевших на расстеленных коврах или на деревянных лавках. Некоторые стояли. Алим о чём-то договаривался с дюжим арабом у двери, ведущей во внутренний двор. Затем дал ему монетку. Араб кивнул и открыл дверь. «Тебе нужна домашняя прислуга» - предупредил Алим на случай, если кто-либо неправильно истолкует появление европейца и начнёт допытываться, что я здесь делаю.
Мы зашли вовнутрь. Слева от входа несколько покупателей рассматривали совсем уж чёрных негров. Они стучали их по спинам, заставляли ходить взад-вперёд, заглядывали в рот. На ногах у рабов были цепи, которые гремели при ходьбе.
Далее на большом вытоптанном коврике сидели несколько женщин, по всей видимости, мусульманок, одна из них была с ребёнком на руках, другая была почти что белой. Покупателей около них не было. В нескольких шагах от них на деревянной скамейке сидели две юные негритянки, без единого волоска на голове – словно их выбрили, одна из них – голая по пояс. Ещё далее – три азиатки, одна из них абсолютно голая, две других прикрывали интимные места набедренными повязками. Ещё несколько азиатов, без цепей на ногах, и девушка в одной только юбке. Ноги её были связанны верёвкой, этим она походила на стреноженную лошадь.
Неожиданно она подняла голову – до этого смотрела только вниз – и глянула на меня. Её взгляд поразил меня словно кинжалом.
Она была азиатского вида, но не такая смуглая, как, скажем, индуски. Волосы её были аккуратно расчёсаны, и собраны в пышный хвост, который она перебросила вперёд, чтобы прикрыть обнажённую грудь. Лоб закрывала чёлка.
Взгляд её был наполнен гневом, тоской и надеждой одновременно. Словно она возмущалась тем, как я бессовестно любуюсь ею, но в то же время и надеялась на то, что я как-то повлияю на её судьбу.
Помня наставление Алима, я побыстрее прошёл вперёд. Но смотреть на других рабов я уже не мог. Сказал «достаточно» и повернул назад. И вновь остановился около этой девушки.
Она снова подняла на меня глаза. Если бы не круглое лицо, я бы принял её за испанку.
Подскочил хозяин и на недурном английском спросил меня:
«Господину нужна домашняя прислуга?»
«Да», - ответил я. И вдруг, против всякого собственного ожидания, спросил: «Она христианка?»
Хозяин всплеснул руками:
«Побойтесь бога! Разве мы христианами торгуем? Только дикарями!» - с этими словами он подскочил к несчастной девушке и приподнял её чёлку. Мы увидели вытатуированный символ птицы, возможно, чайки. Слева и справа от кончиков крыльев было по большой красной точке.
«Не слушай, они и христианами торгуют» - шепнул мне Алим. И добавил: «Ты что, собираешься её купить?» Со мной он говорил по-французски, рассчитывая, что продавец нас не поймёт. И действительно, тот продолжал напряжённо смотреть на нас, пытаясь понять, о чём мы говорим, и ожидая наших дальнейших действий. Но эта азиатка посмотрела на нас так, словно не только услышала, но и поняла нас.