В Тунисе мы стояли три дня, и я рискнул взять с собой в город Итаку. Мы с Рами договорились внимательно следить за ней, боялись, что она попробует сбежать, но наши опасения были напрасными: Итака не только не выказывала подобных намерений, а, наоборот, старалась не отходить от нас ни на шаг.
К этому времени мы уже знали, что она немного понимает по-французски, но откуда – она или не могла или не хотела объяснить. Ещё во время плавания я начал учить её языку, уроки ей нравились.
Через неделю или две после того, как Итака поселилась в моём доме, мне удалось отыскать в порту человека, не раз бывавшего в Китае и знавшего их язык. За небольшую плату он согласился проверить, не китаянка ли она. Действительно – ему оказалось достаточно одного взгляда, чтобы сказать твёрдое «нет». Тем не менее, он попробовал поговорить с ней на китайском языке, Итака смущённо улыбалась и отрицательно качала головой. «Но она, несомненно, из тех краёв» - сказал гость. «Поищите тех, кто общался с вьетами, кхмерами или мыонгами. Успеха не гарантирую, там живут десятки народов и племён, но возможно, они сумеют определись, к какому племени она относится »
Итака быстро обжилась в моём доме. Я предоставил ей большую комнату на втором этаже, с отдельным входом. Моя сестра помогла обзавестись Итаке достойным гардеробом, в котором были как и простые платья для домашних работ, так и для выхода в свет – я надеялся, что такое случится весьма скоро. Рами также взял над ней шефство, начал знакомить с кухней и показывать, какие блюда у нас принято готовить и подавать к столу. Итака перенимала опыт легко, но готовила иначе – добавляла очень много пряностей, долго варила мясо на медленном огне и избегала молочные продукты. Подавала мне на стол, и сама садилась обедать или ужинать. Я быстро привык и к блюдам, которые она готовила, и к тому, что мы обедаем вместе. Её французский совершенствовался, и это позволяло мне разузнать о её прежней жизни.
Свой народ она называла чамлатами. Я долго рылся в книгах и справочниках, но – увы – отыскать подобного слова мне не удалось. Она говорила, что народ многочисленнен, и я решил, что среди европейских исследователей он известен под иным именем.
Я брал её на прогулки в город, один раз мы зашли в собор святого Иосифа, который должен был покорить её своим великолепием. Этого не случилась, она рассказала, что была в похожем соборе, только маленьком. Из этого я сделал вывод, что в районе, где она жила, немало французских миссионеров и есть похожие соборы. Это заодно объясняло её небольшое знание французского языка.
Но, как вы понимаете, чем более она у меня жила, тем более меня мучал вопрос о нашем будущем. Сердце моё было покорено с первой минуты нашего знакомства, и я лишь ждал подходящего момента, чтобы объясниться.
Такой день настал. Я принёс домой большой букет алых роз и попросил подать к ужину шампанское. И когда она сделала глоток, я, вместо того, чтобы сразу предложить ей руку и сердце, по нелепой нерешительности, возникшей в тот момент, спросил лишь – каким она видит своё будущее?
Она удивилась, и сказала, что её будущее в моих руках. Я было возликовал, но она вдруг добавила: «Ведь я рабыня».
Словно острый кинжал вонзился в моё сердце! Она продолжает считать себя рабыней, моим приобретением, моей вещью! Неужели она ничего не видит и не понимает?
«Ты – свободный человек. В нашей стране нет рабства». Я почти что рванулся принести ту самую бумагу, которую получил на корабле, но её пронзительный взгляд остановил меня.
«Человек, побывавший в рабстве, человек, которого хоть раз продавали, подобен разбитому кувшину. Его можно склеить, но он уже не будет таким, как прежде» - медленно сказала она. «Но сейчас это неважно. Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой. Ты будешь рад, если я пойду в церковь и приму твою религию. И я бы сделала это с радостью, если… если бы… Я несвободна в своих решениях. Я не могу выйти замуж за тебя. Я давала клятву. Но ты можешь пользоваться мною, как женщиной».
«Какую клятву?!» - вскричал. «Кому? Неужели кто-то требовал от тебя не выходить замуж? Или это связано с твоей верой? Но тогда проблема решается без особого напряжения. Ты принимаешь христианство, и все твои прежние обеты и клятвы теряют силу!»
«Я не говорила тебе. В нашей стране меня приняли в касту – это, кажется, называется, так – видящих. У нас это очень почётно. Но видящие не могут жениться или выходить замуж за человека другой касты. Такова традиция. И когда старейшины объявили, что я видящая, я дала клятву. Нельзя изменить прошлое. Иначе клятва, данная вчера перестанет быть таковой сегодня. Ибо другой день. Вчера не было дождя, а сегодня есть. Вчера было голодно, а сегодня есть еда. Вчера я была среди своего народа, а сегодня – среди твоего. Это не влияет. Клятва есть клятва. И она действует, пока я жива»