Руданский тянет за ленту банта, а у меня дыхание прерывается, потому что я ощущаю себя так, словно он с меня белье снимает.
Медленно наматывая на два пальца алую полосу, он изучает мое лицо. Я ощущаю взгляд на губах, груди, глазах. Оценивает, как товар на рынке. Слюну пускает.
Ага, сейчас.
«Поговорю и смотаюсь отсюда», — говорю я себе.
Но мне страшно, мозг говорит, что если он захочет, то я и пикнуть не смогу в сторону свободы. Тут я в его власти.
— Ведешь себя так, словно тебя отец мне за долги продал, — говорит он, неожиданно без колебаний берет меня за руку и ведет к низкому столику с диванами.
Так, сидя, можно держаться от него подальше.
Но он садится и дергает меня за руку на себя.
Совсем охренел!
Я едва не падаю на него — спасает только опора в виде спинки дивана. Осторожно сажусь рядом. Ерзаю, чтобы незаметно отодвинуться.
Он делает знак своим людям, и я сразу напрягаюсь. Но те отходят подальше, давая нам больше свободного от взглядов пространства.
Руданский подается вперед, поднимает длинную руку, и рубашка натягивается, обрисовывая рельеф мышц.
А он поворачивается ко мне и направляет мне в рот дольку персика на шпажке.
— В эту игру могут играть двое, — низким голосом с вибрирующими нотками говорит он.
И напирает сильнее. Я рефлекторно подаюсь назад, вжимаюсь в спинку дивана и отстраняюсь как можно дальше.
«Запихни ее себе знаешь куда, игрок чертов⁈» — крутится у меня на языке.
Не успеваю я оценить, что для меня приятней — вернуть цветочный или таки послать его лесом, — как он вставляет шпажку с персиком мне в руки.
Отворачивается, откидывается на спинку дивана, зовет жестом официанта.
— Исполните желание девушки, — приказывает Руданский пареньку, который выглядит напряженным и собранным, словно представляет честь страны на олимпиаде.
В моих руках тут же оказывается меню, но я его даже не разворачиваю. Прикрываю ноги и говорю:
— Я хочу с вами поговорить.
Глава 9
Егор Руданский
Она поговорить хочет, а я только и смотрю на ее пухлые губы.
— Говори. — Опускаю взгляд ниже и вижу на ее шее круглый камень на тонкой цепочке.
Он лежит аккурат между ключиц и очень ей идет. Хочу поцеловать ее туда, подцепить кулон языком.
Мои мысли уходят совершенно в горизонтальную плоскость, когда я слышу:
— Вы по ошибке отобрали мой цветочный магазин.
И я тут же смотрю в ее глаза.
Что?
— Еще раз, — говорю и чувствую, как по мышцам разливается напряжение.
— Случилось недоразумение. Понимаете, срезанные цветы нельзя есть. Они обрабатываются химикатами и еще черт знает чем для более длительной сохранности. Привозят их сюда самолетом из-за границы, они сначала стоят на оптовом складе и только потом попадают в частные магазины… — начинает она, голос дрожит от волнения.
— Стой. — Я кладу руку на спинку дивана за ней, поворачиваюсь к девушке всем корпусом.
А потом перевожу взгляд на Федю. Он точно знает, когда я недоволен, и готов ловить трындюля.
— Да, глава? — Федя тут же появляется рядом.
— Откуда эта крошка?
Она оскорбляется, что я говорю о ней вот так в ее присутствии, это видно. Но я всегда фильтрую окружение и доверяю своей чуйке. И сейчас я четко понимаю, что что-то не так.
Это не девчонка с улицы или сайта эскорт-услуг. Не влюбленная фанатка, ожидающая хотя бы одной ночи со мной.
Федя совершенно нетипично для себя мнется, отводит взгляд, а потом говорит всего два слова:
— «Доборотень», глава.
И отступает на два шага назад, опустив голову. И все ребята моей стаи замирают, опускают головы, понимая, что сейчас они у них полетят.
— Что ты сказал? — обманчиво спокойным тоном спрашиваю я.
— Глава, ваш дед… — не глядя мне в глаза, начинает он.
И я поднимаю руку, делая знак, чтобы он заткнулся.
Значит, дед подсуетился.
Если подумать, то он один мог попросить ребят действовать, а они решились только из-за долбаной веры в то, что «Доборотень» подобрал мне идеальную пару. Просто я сам еще не осознал своего счастья.
Я делаю знак Феде убраться, а сам поворачиваюсь и смотрю на незнакомку другими глазами.
Вот, значит, как выглядят 99,9 % совместимости?
Убираю меню с ее ног, специально окидываю ее с макушки до пят медленным внимательным взглядом.
Она вся словно каменеет от напряжения, и мне это не нравится. Хочется, чтобы она призывно заглядывала в глаза, открыто смеялась, вела себя как другие.
А она что сказала? Пришла поговорить о цветочном?