— Кто вы? — спрашиваю дрожащим голосом, так как рот теперь у меня открыт.
Машина резко двигается с места.
— Вы же хотели видеть Егора Руданского? — стреляет в меня смеющимся взглядом мужчина, которого я видела на балконе.
И я застываю.
Так вот оно что.
Прочищаю горло, но голос все равно дрожит и звучит испуганно:
— Это он так приглашает на свидание?
Мужчины гогочут, а я покрываюсь гусиной кожей.
Может, зря я была такой настырной? Надо было валить в другой край или область, открывать магазин там.
Но мне тут же становится стыдно за секунду слабости.
Я люблю свой жаркий юг. Я родилась здесь, выросла и ни за что не хочу уезжать. Не какому-то пупу земли меня выселять.
Глава 7
Егор Руданский
— Глава, вам тут подарок!
Мои ребята выглядят слишком довольными. Слишком.
Идут ко мне плотнячком плечом к плечу, кого-то загораживая собой. Все какие-то нервно-возбужденные. Никогда их такими не видел.
И когда они расходятся в разные стороны, я аж подаюсь вперед, ставлю локти на колени.
Вижу блондинку в темном платье, перевязанную ярко-алой лентой. Мое тело мгновенно напрягается, а кровь начинает бежать по венам с бешеной скоростью.
Инстинкты встают на уши, и только годы контроля позволяют удержать себя на месте.
Мне хочется расшвырять всех вокруг нее — стоят слишком близко.
Она жутко напугана. Я ловлю момент, когда ее взгляд, что бегло проходится по клубу, останавливается на мне.
Ее глаза широко распахиваются, и я подрываюсь с места.
Хочу, чтобы она улыбалась мне. Пусть не призывно, но хотя бы приветливо. А у нее губы белые.
В мгновение оказываюсь рядом с ней, и парни испаряются. Она ниже меня — голова на уровне моих ключиц. И я втягиваю воздух у ее волос.
М-м-м, сладкая пьянящая дыня.
Заглядываю в глаза. Красивые светлые омуты, в которых на несколько секунд вязну.
Однако мне совсем не нравится заячья настороженность, которую я вижу там.
Откуда парни ее взяли? Явно же не бижутерия.
Боится меня до трясучки — вон вся дрожит, дышит урывками, нервно.
Во мне просыпается инстинкт, который работает только на мою семью, — инстинкт защитника. В нем я глух, нем и смертельно опасен.
Если кто-то задевает моих — он не жилец.
Я даже выяснять ничего не буду. Все в округе знают, что МОИХ обижать нельзя. НИКОГДА.
Я смотрю на алую ленту, что обвивает ее. Она не впивается в тело, нет других следов связки. При желании девушка может скинуть эту праздничную упаковку, но она стоит.
Хочет меня?
Нет, не меня.
Егора Руданского.
Эта мысль немного отрезвляет, но я все равно не могу от нее отойти. Стою, дышу ей, а рука уже тянется к ее волосам. Хочу потрогать.
Беру локон, и она забывает дышать. Пропускаю мягкие волосы сквозь пальцы — настоящий шелк. В моих грубых руках они выглядят контрастно.
— Как тебя зовут? — Я отпускаю локон, дотрагиваюсь до ее щеки.
И тут она резко дергает головой в сторону, словно ей неприятны мои прикосновения.
Я мигом сатанею — зверь подбирается так близко, что я чуть не рычу.
Моей звериной половине очень не нравится, что эта красотка брыкается. Так и хочется подмять под себя, сделать так, чтобы стонала от удовольствия и просила еще.
И я дергаю за ленту банта.
— Ты — мой подарок, — говорю, глядя ей прямо в глаза.
Она словно загипнотизирована мной, и я усмехаюсь про себя. Вот так-то лучше, девочка. Давай без фокусов.
Ты же сама пришла. Сама замотала себя в эту ленточку. Сама преподнесла себя мне на блюдечке с голубой каемочкой.
Представляю, как раздену ее движение за движением, и внизу живота каменеет.
Бант развязывается, лента спадает к ее ногам, а я все еще держу один кончик.
Начинаю наматывать на два пальца перед ее носом, пристально глядя ей в лицо.
Специально тяну время, чтобы она перестала бояться, привыкла ко мне. Принуждение — это не ко мне. На меня вешаются отборные красотки. Захочу — проснусь в кровати с двадцатью лучшими девушками страны.
А она следит за тем, как я наматываю ленту на пальцы, и все никак не может расслабиться.
— Ведешь себя так, словно тебя отец мне за долги продал, — говорю я, засовываю свернутую ленту в карман, беру ее за руку и веду к столу.
Пусть попьет, поест, немного успокоится.
Кидаю на ребят взгляд, и они тут же отходят подальше, образуя зону отчуждения. Знаю, что ни одну бижутерию сюда не пропустят, пока не дам другую команду. Только официанта, и только по делу.