— У нее порозовело лицо! — сказала Надя, с непонятным выражением посмотрев на Ольгу. — Мне кажется, или ей на самом деле гораздо лучше?
— А вот это мы сейчас проверим! — сказала Ольга.
Она опять взяла ребенка на руки, отнесла на середину комнаты и поставила на ножки. Потом отошла на несколько шагов и присела на корточки, протянув к девочке руки.
— Ну, иди сюда, солнышко! Только не ползком, а ножками!
Оленька растерянно повернула голову в сторону матери, словно ища у нее поддержки. При этом она чуть не упала, но сумела восстановить равновесие. Найдя глазами Ольгу, она увидела ее руки и неуверенно сделала шаг по направлению к ним. Покачнувшись, малышка поставила вторую ножку и, торопясь, побежала. Ольга сделала ей шаг навстречу и успела подхватить, когда девочка на последнем шаге все–таки запнулась и начала падать.
— Вот мы и пошли! — Ольга начала подбрасывать девочку вверх, ловя ее за талию. — Вот мы какие молодцы, и высоты не боимся!
Подбросив ее в последний раз, девушка прижала малышку к груди и услышала радостный детский смех. Она перевела взгляд со смеющегося ребенка на плачущую мать.
— Я в первый раз слышу ее смех, — рыдала Надежда. — Я эту старую сволочь своими руками задушу!
Девочка услышала, что мама плачет, перестала смеяться и тоже сморщила личико.
— Мне что, тоже с вами заплакать? — растерялась Ольга, глядя на ревущих мать и дочь. — Надя, прекратите немедленно, довели ребенка до слез!
— А как может аукнуться жене нашего банкира твое лечение его внучки? — спросил Игорь, когда они направились по второму адресу. — Как бы Рогожин не получил от него вместо благодарности что–нибудь другое.
— А я знаю? В тех книгах, которые я покупала, об этом было всего несколько строк, да и те я только бегло просмотрела. Не верила я тогда в сглазы и проклятия, да и пишут об этом все по–разному. Сходятся только в том, что между проклявшим и проклятым имеется связь. Надеюсь, у других клиентов будут обычные болячки, а то я слишком сильно потратилась на эту малышку. Кто там у нас на очереди?
— На очереди у нас для разнообразия будет мальчик. Дом, где он живет с родителями, совсем рядом, уже, можно сказать, приехали. Ему восемь лет, зовут Антон. Родители…
— Давайте, Виктор, вы мне больше не будете рассказывать всю родословную клиентов? — предложила Ольга. — По крайней мере, если эти клиенты дети. Что там по болезни?
— Хреновая у него болезнь, Ольга. У его матери сахарный диабет, и она его передала сыну. В возрасте четырех лет у него определили сахарный диабет первого типа. Представляете, как постоянно колоть инсулин такой крохе? Я лично не представляю. И это не лечится.
— А мать?
— С матерью легче, и о ее лечении клиенты почему–то не договаривались. Так что лечить ее заодно с ребенком или нет — это уже на ваше усмотрение.
— Ладно, там посмотрим. Что, уже приехали?
Встретили их на этот раз без особых восторгов, но и не выказали недоверия. На предложение пройти лечение вместе с сыном без дополнительной оплаты его мать отреагировала как–то вяло, неопределенно мотнув головой. Ольга посчитала это знаком согласия и села между ними на диване, постаравшись вызвать к клиентам чувство симпатии. Сделать это оказалось не так легко, поскольку она недолюбливала толстяков и вообще не могла терпеть молодых толстых женщин, которые раскармливают собственных детей до состояния поросят. Пришлось воспользоваться проверенным приемом: вспоминать самые счастливые моменты в жизни и думать об Игоре. Просидев с ними для гарантии час, Ольга напоследок щедро поделилась с клиентами энергией.
— Может, хватит на сегодня? — предложил муж. — По–моему, ты уже выложилась.
— Раз обещали, надо съездить. Да, я немного устала, но еще одного ребенка как–нибудь выдержу. Нужно заканчивать с лечением и заняться собой. Все–таки лечить вслепую долго, неудобно и затратно с точки зрения энергии. Мой дед вообще лечил походя, даже не приближаясь к больному, а мне приходится об них тереться. Кто там у нас последним, Виктор?
— Опять мальчишка, но на этот раз постарше. Парню двенадцать лет и фактически он обречен. У него врожденный порок сердца, и прогноз по течению болезни неутешительный.
— Лечили?
— Хирургическое вмешательство в его случае неприемлемо, он неоперабелен, а терапия лишь дает отсрочку.
— Что–нибудь еще?