— Зовите Виталием, — представился он. — Полностью — Виталий Анатольевич Рыбин. Хорошо, что вы уже собрались. Рогожин договорился насчет вас на одиннадцать часов с самим президентом РАНМ Егоршиным, так что сейчас и поедем. Лучше приехать чуть раньше и подождать нам, чем заставлять ждать себя президента ассоциации, членкора и прочая.
В пользование им выделили «Форд—Универсал» серо–стального цвета.
— Геннадий Зотов, — представился шофер. — Я ваш постоянный водитель. Прошу садиться.
На переднее сидение рядом с водителем сел телохранитель, а они вместе с Рыбиным заняли задние сидения.
— Нам долго ехать? — спросил Игорь Зотова.
— Чуть больше получаса, Игорь Викторович, — ответил шофер. — Это недалеко от центра, на Складочной.
— Мне это, Геннадий, ни о чем не говорит. Я в Москве был всего раз, да и то это было давно, так что города совсем не знаю. Главное, чтобы не опоздать.
— Не должны. Снега почти нет, а после десяти пробки на этом маршруте бывают редко.
Они приехали минут за двадцать до назначенного срока, но ждать не пришлось: Егоршин был у себя и сразу же их принял. После знакомства он сказал Ольге:
— У нас, Ольга Александровна, для всех один порядок, и для вас исключения делать не будем. Сейчас я вас проведу в экспертно–квалификационную комиссию и передам ее председателю Степаненко Александру Федоровичу. Вам придется с ним съездить в одну из больниц, с которой у нас есть договоренность о проверке наших кандидатов. Вам будет предложено на выбор провести лечение двух–трех больных по вашей специализации. По результатам лечения будем судить о том, включать вас в свои ряды или нет. Мы не выдаем липовых дипломов и удостоверений, не выдадим и вам, при всем моем уважении к Валерию Сергеевичу. Сколько времени вы обычно тратите на лечение?
— Это будет зависеть от того, кого вы мне подсунете. Надеюсь, меня не поведут в палату для безнадежно больных?
— А вы таких не лечите? — с иронией посмотрел на нее Егоршин.
— Ну почему же, я лечу всех. Просто после излечения больного я чувствую откат. Очень, знаете ли, неприятная вещь и переносится тем тяжелее, чем тяжелей больной, а вы мне хотите дать двух. Я после этого слягу на два дня, и планы Рогожина в отношении меня накроются медным тазом. Оно мне надо?
— А как же сострадание к людям? Если вы можете спасти человеку жизнь…
— Давайте, Владимир Иванович, обойдемся без этого, — поморщилась Ольга. — Люди умирали, умирают и будут умирать. Это, конечно, печально, но, исключая несчастные случаи, естественно и закономерно. В основном мрут или от старости, или от болезней, которые сами же себе и нажили пренебрежением к потребностям организма. Всех излечить нереально, я на первом десятке сдохну. К тому же я наемный работник, и кого лечить, а кого — нет, определяет мой шеф. Если вы такой альтруист, сделайте свою бесплатную лечебницу и перестаньте брать деньги за вступление в ассоциацию с таких, как я. Сколько вы тогда просуществуете, прежде чем придется все закрыть?
— Уели, — согласился Егоршин. — Давайте пройдем в соседнюю комнату, Степаненко ждет.
Александр Федорович немного напомнил Ольге Брежнева, в первую очередь бровями, очень густыми и сросшимися на переносице.
— Очень приятно познакомиться! — он осторожно пожал девушке руку. — У вас с собой есть машина, или поедем на моей?
— У меня пятиместный «форд», — ответила Ольга, — но свободных мест в салоне нет. Будет лучше, если вы поедете на своей машине, а мы уже за вами.
До больницы добирались всего минут пятнадцать, после чего Ольга вместе с Игорем, Рыбиным и Степаненко вошла в здание, оставив у машин шофера и недовольного таким пренебрежением к правилам безопасности телохранителя. Они разделись в гардеробе и лифтом поднялись на третий этаж.
— Сейчас пройдем к главврачу, — пояснил Степаненко, — а уже он определит, куда нам дальше. У вас есть специализация или вы универсал?
— Второе, — ответила Ольга. — Здесь есть детское отделение?
— Нет, здесь только взрослые. К тому же кто нам даст проверять вас на детях?
— Жаль. Их и лечить проще, и обычно они виноваты в своих бедах меньше взрослых.
Главврачу Ольга почему–то сразу не понравилась.
— Что у вас получается лечить лучше всего? — неприязненно спросил он, бросив на нее очень выразительный взгляд.