— Все не так просто, Валерий Сергеевич, — сказал Игорь. — Ольга не катализатор, который достаточно сунуть в раствор. Одно ее присутствие на людей никак не влияет, важен эмоциональный настрой. А таких тюремщиков она будет не лечить, а убивать, причем это от нее не зависит. Даже если мне начнут на ее глазах тянуть жилы, чтобы заставить ее лечить, ничего не получится. Насильно мил не будешь.
— Завтра выберите время и съездите в клуб, о котором я говорил. Рыбину я уже дал команду.
— Ну что, вот и прошел твой первый рабочий день на новом месте, — сказал Игорь, когда шеф уехал, а они поднялись в свою квартиру. — Теперь это наш дом. Как настроение?
Он растрепал ей волосы, как любил делать когда–то, и обнял прижавшуюся к нему девушку.
— Игорь, мне страшно! — голос Ольги дрогнул, она всхлипнула и уткнулась ему в грудь лицом.
— Ты что, маленькая? Моя героическая жена, можно сказать, супергерла и эти слезы! Ты же у меня вообще ничего не боишься!
— Ничего не боятся только кретины, — шмыгнула она носом, постепенно успокаиваясь. — Немного храбрости в том, чтобы раскидать бандитов, если я заведомо сильнее. А ты из–за меня ввязался в такую игру, что или грудь в крестах, или голова в кустах. И мне кажется, что охотники за нашими головами скоро будут выстраиваться в очередь. Надо было не спешить, разобраться с наследством Занги, улучшить тебе организм, а уж потом во все это встревать. Шансов выкрутиться было бы больше.
— Ничего, завтра поедем в клуб и послушаем, что по поводу твоего мужа скажут специалисты. Можно ли из меня в короткие сроки сварганить Чака Норриса. Я очень постараюсь не быть для тебя обузой. И не надо вскидываться и убеждать меня в том, что никакая я не обуза. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. А в остальном придется положиться на опыт Рогожина. Мне придется, забыв о сне, качать мышцы и отрабатывать удары и стрельбу, а тебе — рыться в своей памяти и искать то, что может придать новые силы. А если навалятся неприятности, то это произойдет не сразу. Позже надо будет поинтересоваться у Рогожина насчет запасного варианта на случай бегства. Хотя, если честно, мне страшно не хочется покидать родину. Пусть здесь мрачновато, неуютно, а порой и страшно, но это все свое, родное. Мрачность и неустроенность — это только одна сторона жизни, а есть еще и светлые стороны. И потом бросать родителей…
— И все из–за меня!
— И все из–за тебя, — подтвердил он, целуя по очереди соленые глаза. — У меня теперь все в жизни будет из–за тебя. Из–за чего еще рисковать мужчине, если не из–за любимой женщины? Я тебя, может, еще и за то полюбил, что ты драчунья и непоседа, которой всего на свете мало. Ты выбила зубы тому хаму в девятом классе, и я сразу же решил, что надо держаться этой девчонки. Со всех сторон получается выгода. Если что, она себя в обиду не даст, и мне не придется вмешиваться самому. Да и вообще посмотрят, какая у меня жена, и решат, что я еще круче, а связываться с таким…
— Да ну тебя! — засмеялась Ольга. — Все–то тебе шутки!
— Если муж шутит, а жена плачет — это нормально! — наставительно сказал Игорь. — Гораздо хуже, если все происходит наоборот.
— Хуже для мужа? Ладно, ты меня успокоил, пошла переодеваться. Уже, наверное, и ужинать пора, а то нас в гостях даже тортом не угостили, жмоты!
Она ушла в спальню, а Игорь остался стоять, пытаясь справиться с тоской и предчувствием беды. Жену он успокоил, кто бы еще успокоил его. И как она не почувствовала его настроения с ее–то чувствительностью? Нужно было срочно взять себя в руки, а сделать это было нелегко. Он привык нести груз ответственности за себя и за жену, а сейчас от него почти ничего не зависело. Плыви, рыбка, по течению в надежде, что никто не расставил на твоем пути сети. Хорошо тем, кто может позволить себе быть слабым, он такой возможности не имел.
Утром Ольга проснулась первой и некоторое время лежала и смотрела на лицо Игоря, такое родное и такое беззащитное сейчас, когда он спал и не играл роль сильного и уверенного человека. Она почувствовала вчера и его тоску, и растерянность, и страх за нее и ужаснулась тому, что наделала. Из–за своих амбиций и желания ярко прожить жизнь она бросила на чашу весов судьбы не только свою свободу, но и жизнь любимого человека. Если ее постараются сберечь, то с ним никто возиться не будет. И тогда ей самой придется за него отомстить, а потом сдохнуть, потому что без него никакая жизнь для нее уже не имеет цены, тусклая она или яркая. Отступать было некуда, оставалось только копить силу, пробивая в этой полной опасностей жизни место для них обоих. Ольга прикрыла глаза и погрузилась в ту часть своей памяти, которую они с мужем называли памятью Занги.