— Томас Монтегю, граф Солсбери, милорд. Вам надлежит пройти со мной, — все тем же холодным тоном ответил молодой человек.
— Я пойду с Вами, ежели таков приказ Вашего короля, — грустно усмехнулся Карл. Нынче, у него не было иного выхода, кроме как покорно принять свою судьбу.
Часть VII
Мягкий свет слабо мерцающих свечей, плотно закрытые ставни, небольшой, но обильно уставленный яствами и напитками столик, отдернутый полог широкой кровати с балдахином. Что это? Неужели Генрих желает беседовать с ним в своих личных покоях? Неподвижно стоя на пороге пышных королевских покоев, Карл глядел на мерцающие на столе свечи, вспоминая их совместные ужины вдвоем с Бонной, или в компании младших братьев. Как же спокойно бывало на душе, в те редкие, счастливые моменты, будто река жизни текла бесшумно и неспешно, не вовлекая в свой безумный водоворот войн, заговоров и придворных интриг. Увы, но в октябре прошлого года водоворот, а вернее тягучая трясина жизни засосала его в свой омут, казалось навечно, и выхода не было. Оставалось лишь уповать на милость Господа, отвернувшегося от него, так же, как и от всей Франции. За грехи… Во всяком случае, так ему было сказано английским королем, там на поле боя, близ Азенкура. Но за какие грехи? Неужто англичане не совершали подобных грехов? Спросить ли нынче об этом Генриха? Задать ли подобный вопрос? Зачем он позвал Карла сюда, в свои покои?
— Ты вновь о чем-то задумался, Чарли? — услышав голос своего врага, Карл невольно поднял голову. Перед ним стоял король Генрих, а ведь он даже не заметил, как тот приблизился.
— Нет, Ваше Величество. Но, я хотел бы знать, для чего мне выпала честь посетить Ваши покои… в столь поздний час. Ежели, Вы желаете продолжить нашу недавнюю беседу, то я не намерен менять своего решения, — Карл старался придать голосу твердости, но был вовсе не уверен в том, что у него получилось это сделать.
— Побеседуем о чем-нибудь другом, — улыбнулся Генрих, но в его улыбке Карл видел лишь звериный оскал. Будто скалился волк, собираясь напасть на свою добычу. Что ж, сегодня он и был добычей, а волком был победитель, — Проходи же, эти вкуснейшие блюда сами себя не съедят, и лучшее французское вино из моих погребов само себя не выпьет, — Генрих негромко засмеялся. Его Величество изволит шутить? Нехотя, Карл прошел к столу и остановился возле красивого резного стула.
— Присаживайся, Чарли, — отодвигая стул, Генрих сел за стол и налил им обоим вина. Карл сел и поглядел на бордово-пурпурный напиток, плескавшийся в серебряном фужере. В Грумбридже редко подавали французские вина, в Англии они стоили довольно дорого, а английские вина не имели столь прекрасного, изысканного вкуса. Здесь все было не столь изысканным, как на Родине. Отхлебнув из фужера, Карл вновь почувствовал знакомый вкус, вкус Франции, вкус дома…
— Не грусти. Ешь и пей в свое удовольствие. Вечер будет долгим… — Генрих посмотрел на него в упор. Карл узнал этот взгляд. Точно так же, король смотрел там… близ Азенкура. Ему отчаянно захотелось, чтобы все это закончилось, как можно скорее…
— Я благодарю Вас за прекрасный ужин, Ваше Величество, — Карл постарался, все же, что-нибудь съесть, хотя аппетита у него вовсе не было, да и вкуса еды он почти не ощущал. Теперь сомнений не осталось, король пригласил его совсем не для того, чтобы поить французским вином и угощать английскими деликатесами. Так пусть уж возьмет, то, чего так страстно желал, все равно он это сделает. Генрих V всегда добивался своего. Во всяком случае, пока, судьба благоволила к нему, — Каковы же будут Ваши следующие распоряжения… милорд? Помнится, Вы что-то говорили о грехах? Что Господь наказал нас за грехи?
— За свои грехи я сам отвечу перед Господом, — Генрих сузил свои карие глаза, все так же, глядя на Карла в упор.
— Ваше Величество, прошу Вас… ежели Вы собираетесь подвергнуть меня тому же унижению, что и близ Азенкура, либо Вы желаете большего… то я… — Карлу стало противно от своих слов, от самого себя, от своей тупой покорности, от роли беспомощной жертвы. Но он помнил о брате, который находился на попечении того самого Томаса Монтегю, графа Солсбери*, приближенного Генриха. Того, кто смотрел на него столь холодным, немигающим взглядом, от которого хотелось укрыться, и никогда более не видеть ни этого человека, ни взгляда его стальных серых глаз. А ведь Жан был во власти этого человека, и во власти короля, — Я выполню Вашу волю, милорд… — тихо сорвалось с его губ.
— Что ж, Чарли. It's like a good boy, — усмехнувшись, Генрих резко встал из-за стола.*
***
— Ваше вино, монсеньор, — Алиса, как обычно, подала фужер вина своему господину. Герцог Бедфорд любил только французские вина, отдавая должное их букету. Он угощал и ее, а ведь она не так часто имела возможность попробовать вино, даже живя на Родине. Жизнь налаживалась, Алисе становилось все спокойнее и уютнее в резиденции своего хозяина, а мысли о Родине и близких все реже ее посещали. Зато, все чаще посещали мысли о ее господине, о милорде Бедфорде… о Джоне. Ей нравилось, как по английски звучит его имя — Джон. Он спас ее от насилия и бесчестия. На следующий же день, после того, как произошел тот злополучный случай с младшим братом господина — герцогом Глостером, тот покинул замок, а спустя некоторое время они и сами уехали в Лондон, и более об этом не говорили. Грех ли это, но с каждым днем, Алиса была все более уверена в том, что если бы на месте Глостера был герцог Бедфорд, она была бы… рада? Как же трудно было признаться себе, в том, что ее привлекает англичанин, враг. Она ведь сама поклялась себе…