— Ты не забыл, что ты — герцог Алансонский, Джонни? Думаю, что пора разместить там наш гарнизон, — задумчиво произнес Генрих.
— А вдова с сыном? — спросил Джон. Ему захотелось увидеть бывшую герцогиню Алансонскую и мальчика, чьим титулом и землями он завладел по воле брата. Быть может, даже сделать их своими пленниками?
— Они меня совершенно не интересуют, ни вдова, ни ее щенок. Впрочем… — сузил глаза Генрих, — этот мальчишка… Почему бы не избавиться от него? Зачем нам этот Валуа, лишний претендент на Нормандию. Думаю, будет лучше, если щенок так никогда и не превратится в волка. Я подумаю о способе…
— Но, Хэл! Мальчик не виноват! — Джона пронзило чувство тревоги и страха за ни в чем не повинного ребенка. — Не будем брать грех на душу, Хэл. Вдова Алансона и ее сын нам ничем не угрожают.
— Пожалуй, ты прав, братец. И без них у нас много проблем, требующих решения.
Франция, Нормандия, Алансонское герцогство, 1417 год.
Мари задумчиво глядела на маленькую, красивую, деревянную кроватку. В этой колыбели, в этой комнате когда-то лежал маленький Жан. Здесь они стояли рядом с ее покойным мужем, герцогом Алансонским, и смотрели на него, так сладко спящего. Могла ли она думать о том, что спустя шесть лет ее любимый муж будет убит в кровавой бойне, а спустя еще почти два года, ей с сыном и дочерьми придется бежать отсюда. Бежать из собственного дома, где они когда-то были счастливы. Из дома, который должен был достаться в наследство ее сыну, а достался ненавистному врагу. Нынче же, они должны были оставить Алансонское герцогство, которое вскоре займут вражеские солдаты. Хвала Господу, им было куда бежать. Юный дофин Карл, сын короля Карла VI готов был принять их под свое покровительство. Поначалу, Мари надеялась на помощь своего старшего брата — герцога Бретонского, но тот дал ей понять, что их проблемы его совершенно не касаются. И это старший брат, обещавший, что племянник всегда сможет на него положиться. Мари понимала, что положиться они не смогут ни на кого, кроме совсем еще юного дофина. Только бы Господь даровал Карлу силу и волю, чтобы не сломаться в столь непростой ситуации, когда наступают враги, отец безумен, а матери нет до него никакого дела. Сама же Мари не представляла, как можно подобным образом относится к своему ребенку. Она обожала Жана и своих девочек. Спускаясь вниз по винтовой лестнице, Мари касалась рукой каменных стен их замка. Они казались ей теплыми, будто прощались с нею. Так пусть же врагов они встретят могильным холодом, пусть их дом и их земли никогда не принесут счастья тем, кто незаконно завладел ими. Пусть они будут прокляты во веки веков.
— Ну что ж, давайте с ним прощаться, с нашим замком, — грустно улыбнулась Мари, спустившись в гостиную, где уже собрались слуги с сундуками.
— Монсеньор герцог вырастет и отомстит негодяям, — всхлипнула старая служанка, помнившая покойного герцога Жана I Алансонского еще ребенком.
— Конечно, Агнесса. Я уверена в этом. Не плачь, они не стоят наших слез. Я уже не плачу, — оглядевшись вокруг, Мари не увидела сына, — Где Жан?
— Монсеньор герцог был покоях отца, Вашего покойного мужа, Ваша Светлость, — ответил один из слуг. — Я приведу его, ежели изволит Ваша Светлость.
— Да, приведи его, Жак. Нам нужно ехать, медлить более нельзя. Они скоро будут здесь, я чувствую, — нахмурилась Мари.
Жан крепко сжимал рукоять отцовского подарка — кинжала, который получил на свой седьмой день рождения. Тогда его любимого папочки уже не было в живых, он не успел вручить его лично. Враги отняли у него отца. Нынче же, они отнимают его замок, его сад и его земли. Жан не желал отдавать их без боя, если бы он только мог сразиться с ними, как раньше сражался его отец. Но увы, пока это не представлялось возможным. Он был еще слишком мал, его ручки были еще слишком слабы, чтобы удержать настоящий меч, такой, каким владел отец.
— Этот мерзавец, брат короля будет здесь жить? — сердито спросил Жан у Мари.
— Я не думаю, что он будет жить здесь, мое сокровище, — ответила она, — Ланкастерам нужна Нормандия, они желают удержать ее.
— Но они же не удержат, правда? Я ненавижу англичан, их короля! Ненавижу этого проклятого Бедфорда! Я — герцог Алансонский, а не он. Я убью его, когда вырасту! — от осознания собственного бессилия Жана душили гнев и ненависть, вовсе не те чувства, которые пристало испытывать мальчику, которому едва исполнилось восемь лет.
— Мы будем сильными, милый. Я знаю, Господь поможет нам… рано или поздно, но поможет, он не оставит нас своею милостью, — Мари крепко обняла сына. Пара слезинок все же скатилось из ее больших красивых глаз.