— Ты помнишь матушку, Джон? — спросил Генрих своего младшего брата Джона Ланкастерского, которому, по восшествию на трон даровал титул герцога Бедфорда. Джон был совсем еще маленьким, когда их мать умерла, рожая их младшую сестру Филиппу.
— Я помню ее, Хэл. Мне было уже пять лет… — грустно улыбнулся Джон. Джону Ланкастерскому, герцогу Бедфорду исполнилось двадцать шесть лет, он был тремя годами моложе своего брата-короля. Джон тоже не являлся красавцем, но был вполне привлекательным молодым мужчиной с орлиным носом, большими серыми глазами и красиво очерченными губами. Он был так же высок, как и брат, но шире в груди, и казался даже сильнее и крупнее короля Генриха. Волосы обоих братьев были острижены полукругом, по военной моде. Он сидел в кресле, задумчиво крутя массивный фамильный перстень на пальце, — Я помню ее руки, как она играла на арфе и пела. Помню, как она уговаривала меня учить французский язык, а я этого совсем не желал, — рассмеялся Джон, — она сказала, что на французском мое имя звучит как Жан. Мне понравилось, как оно звучит. Жан… Красиво, правда?
— Ну, положим, одного Жана мои люди уже красиво отправили на тот свет, — зловеще рассмеялся Генрих, — Жан, герцог Алансонский попытался убить меня, но вместо этого сам отправился кормить червей, туда ему и дорога.
— Ты суров, братец, — усмехнулся Джон.
— Я хотел бы сделать тебе подарок на Рождество, — выражение лица Генриха стало серьезным, даже жестким.
— Я буду рад любому подарку, Хэл. Разве это так важно? — Джон тепло улыбнулся брату. Он очень любил своего Хэла и был привязан к нему больше, чем к Томасу и беспечному Хамфри. Эта привязанность была вызвана вовсе не тем, что Генрих стал королем, они были близки с раннего детства.
— Это важно, Джонни. Ты получишь Алансонское герцогство, и титул герцога Алансонского.
— Но… — Джон растерялся и даже не знал, что на это ответить, — Разве у герцога нет наследника? Но ведь… герцогиня Алансонская — дочь нашей мачехи, и ее сын — наследник убитого герцога. Его ведь тоже зовут Жан. Жан Алансонский… Ему сейчас должно быть лет шесть или семь, и он недавно потерял отца.
— О боже, Джонни! — теперь настала очередь удивляться Генриху, — С каких это пор ты стал таким сентиментальным? Этот малолетний щенок прежде всего сын нашего врага, а потом уже внук нашей мачехи. Которая, кстати говоря, никогда мне не нравилась. Жанна Наваррская та еще ведьма и интриганка, не думаю, что она когда-либо любила отца, а он совсем потерял голову от ее смазливой физиономии.
— А ведь Мари Д’Алансон была обручена с тобой, когда мы были детьми, если ты это, конечно помнишь, — Джон подмигнул брату, — но потом ее отдали за Жана Алансонского, может быть тебе обидно, братец?
— С чего бы? — приподнял бровь Генрих, — и да, ты абсолютно прав, что я этого нынче даже не помню, да и не хочу помнить. Они меня совершенно не интересуют — ни наша мачеха, ни Мари Д'Алансон, и уж тем более ни ее щенок. Так называемый наследник. Что ж, пока пусть сидят в своем герцогстве, но придет время и я вышвырну их оттуда. Это герцогство отныне — твое. И титул — твой.
— Благодарю тебя, брат, — Джон прижал руку к груди, — Я принимаю твой подарок и клянусь быть достойным его. Генрих подошел к креслу и братья обнялись. Джон подумал, что ему было бы интересно взглянуть на дочь своей мачехи. Жанна Наваррская была очень красивой женщиной. И на мальчика тоже.
— Так значит, я теперь Жан Алансонский? — весело рассмеялся Джон, — Жан Алансонский… Черт возьми, это звучит недурно!
Примечания к главе
1) Заткнись ( англ.)
2) Это описано в рассказе "Like a good boy" https://litnet.com/ru/book/like-a-good-boy-b333402
Часть III
Поместье Грумбридж, Рождество 1415-го года.
— Тебе грустно, Чарли? — юноша приятной наружности, с белоснежной кожей и голубыми глазами протянул руку и дотронулся до щеки Карла, сидевшего в кресле у окна и задумчиво смотревшего вдаль. Слова в его душе отчетливо складывались в строчки стихов, он грезил о Родине — о своей Франции, об Орлеане, о замке Блуа, обо всем том, что было так дорого его ноющему от тоски сердцу. Как же хотелось провести это Рождество с родными, с братьями, дочкой и его милой Бонной. Увы, это не представлялось возможным. Отныне ему суждено было находится в Англии, в поместье пленившего его рыцаря. Правда, Карл должен был признаться, что привязался к Ричарду Уоллеру, тот был всегда нежен, ласков и приветлив с ним, всеми силами стараясь развеять его тоску. И, надо сказать, у него это получалось. Вместе им не бывало скучно, и Карл постепенно освобождался от сковывающей его сердце печали. Но нынче, перед Рождеством он вновь почувствовал, как тоска поглощает его целиком. Карлу так хотелось быть дома, хотя бы на один день, хоть на несколько часов, и осознание того, что это невозможно, умножало боль во сто крат.