— Почту за честь быть вам полезным, Анна Петровна.
Через пять минут он уже сидел в ее кабинете, а через десять — напряженно размышлял над крайне странной просьбой — превратить ее в чаровницу. Под оценивающим взглядом Кекина она вспомнила недавнюю сцену у Болховского, и жаркий румянец, в который раз за сегодняшний день, залил ее щеки.
— Что? Совсем безнадежно? — тоскливо спросила она.
— Анна Петровна, вы одна из самых неординарных барышень, коих встречал я на своем веку. Вы умны…
— Ах, оставьте, Нафанаил Филиппович, — поморщилась Анна. — Сейчас не до куртуазности.
— … добры, честны, — невозмутимо продолжал Кекин. — Ваша внешность, что называется, «с изюминкой». Только вы не даете себе труда подчеркнуть те пикантные черты, коими одарила вас природа.
— А они есть? — удивилась его собеседница.
— Несомненно. Огранить алмаз, — добавил он после небольшого раздумья, — нам поможет графиня Апраксина. Лучшего лоцмана в изменчивых течениях моды найти трудно.
— Графиня в городе? Да согласится ли она? — засомневалась Анна.
— Третьего дня приехала. Думаю, прелестная Эрнестина с удовольствием поучаствует в вашей затее. Тем более что когда-то я оказал ей услугу в одном деликатном деле.
— Прекрасно! Едем немедленно, — встрепенулась Анна, стремительно срываясь с места.
«Эк ее припекло», — подумалось едва поспевавшему за ней Нафанаилу.
14
Остолбеневший Болховской и то, что он дольше приличного задержал ее руку в своей, находясь под прицелом стольких глаз, как нельзя лучше соответствовало планам Анны. Не позднее завтрашнего дня по городу поползет шепоток о том, что неугомонный повеса-князь успел оправиться после трагической гибели своей невесты и двухнедельного затворничества и обратил свои взоры… куда бы вы думали? — на предмет, а иначе и не назовешь, доселе крайне ничтожный. На Аннет Косливцеву! Может, от горя у него рассудок помутился? А сама барышня какова? С ней-то что творится? Волосы обстригла, наряды по четыре раза на дню меняет, говорят, все казанские магазейны опустошила. И пойдет писать губерния. Дойдут слухи и до злодейки.
— Чудесный день, не правда ли, князь? — чуть задыхаясь от волнения, сказала Анна, с тревогой заметив, как на скулах Бориса заходили желваки. Под его пристальным взглядом она смутилась и принялась нервно покручивать ручку зонтика. Пауза затягивалась.
— Именно эту нетривиальную тему мы обсуждали, направляясь сюда, — пришел на выручку Анне Нафанаил Кекин, — осталось услышать только ваше мнение, князь.
— Прошу прощения, господа, но участие в сей дискуссии я приму позже, — без улыбки ответил Борис и, взглянув на Анну, добавил: — Уделите мне несколько минут вашего драгоценного времени, любезная Анна Петровна, для обсуждения крайне важного вопроса.
Не дожидаясь ответа, он подхватил ее под локоток и почти потащил в сторону маленькой ротонды, что белела чуть в стороне от главной аллеи.
— Да что ты себе позволяешь? Отпусти сейчас же! У меня синяки будут! — в панике прошептала Анна, еле поспевая за его широким шагом. — На нас все смотрят, болван!
— Ты ведь, кажется, этого и добивалась? — сквозь зубы проговорил князь и чуть подтолкнул ее к широкой скамье. — Сядь и прекрати трясти зонтом!
Анна опустилась на скамью, не решаясь взглянуть ему в лицо.
— Чем ты недоволен? — спросила она, опустив глаза на его до блеска начищенные сапоги. Те молчали. — Ты же сам сказал, что я должна сменить, как ты выразился, «экипировку», — обратилась она уже к пуговицам на мундире, но и они безмолвствовали, пуская ей в глаза солнечных зайчиков. — Мы же договорились! — в отчаянии напомнила Анна серебряным аксельбантам.
Аксельбанты мелко задрожали. Она в недоумении перевела взгляд на лицо Бориса. Он закинул голову назад и громко расхохотался. «Кажется, буря пронеслась», — с облегчением подумала Анна. Внутри у нее заплясали крохотные смешинки, легкой стайкой подкатили к горлу. Она нервно хихикнула, но, заметив любопытные взгляды гуляющей публики, решительно подавила в себе желание присоединиться к беспечному смеху Болховского.
— Прекрати рж… смеяться! Это неприлично, в конце концов, — тоном строгой гувернантки произнесла она. — И позволь узнать, что вызвало у тебя сей приступ гомерического хохота?
— Аннета! Ты меня уморишь! — ответил Болховской, присаживаясь с ней рядом на скамью и вытирая глаза, на которых от смеха выступили слезы. — Одно из двух: или ты меня уморишь, или я тебя придушу, — уже спокойнее произнес он.