Девош и Далан, вместе со своим отцом, заботились обо всех стрелах. Позаботиться о лучниках же взяли на себя ответственность Дед и Гогдиан, который отстал от всех. Они бежали в правую от меня сторону и их разделяла река, которая разветвлялась недалеко перед лесом, и входила в нашу деревню. А я бежал к моему отцу, осматриваясь как можно внимательней.
Чем больше я к ним приближался, тем больше чувствовал всех, кого запугал мой отец. Теперь я понимал, зачем он сделал это, потому что он мог победить любого из них, несмотря на количество. Ему нужно было стянуть пехоту на себя, а затем устраивать забеги сквозь кольца воинов, выбирая самое слабое звено. Это позволяло ему защитить деревню от лобой атаки, а так же отвлечь их для удара с тыла. Основная масса воинов либо ждала своей очереди, чтобы закрыть прорванные ряды, либо в страхе пятилась назад. Никто из них не хотел идти на деревню и поворачиваться к отцу спиной.
Он остановился на несколько секунд, дав нам приблизиться и снова побежал сквозь них так, что они не знали, куда им деться: снова окружать его, или дать отпор нашей линии. Но пока они метались туда-сюда, я уже настиг первую свою жертву и вцепился ему в горло.
Я отлично помнил, что мне нельзя было задерживаться на одном, поэтому я старался не закрывать глаза и пытаться впитать его воспоминания, а лишь ограничивался притоком сил и необычайной бодрости. Никто из них не был мне страшен, наоборот, чувство азарта и крови вокруг придавали мне животной дикости. Мир замедлялся, а люди двигались очень медленно, но это никак не влияло на меня. Небольшое преимущество в скорости дурманило меня, потому что мне становилось тяжело отпускать свою жертву с каждым разом. Вампиры за мной очень хорошо охраняли меня: каждый раз, как я чувствовал, что на меня нападают сзади, сердце нападавшего прекращало биться, и вампир буквально пролетал надо мной на другого. Отец пробегал рядом, разнося по пути их доспехи, а если натыкался на меч, то ломал и их пополам. От него шла могучая сила, я чувствовал необыкновенное тепло и мощные потоки воздуха, которыми он дышал и выдыхал, придавая необъяснимую силу не сдаваться во чтобы то ни стало.
Когда я бежал за ним, прорывая строй, который не успевал закрываться после него, я оказался на той стороне их войска, где не было никого из наших, но это только казалось так. Вампиры Лира незаметными и хитрыми способами утаскивали людей в лес, когда отец бежал обратно в сторону села, и они бежали за ним. Но было странно то, что люди эти появлялись обратно и атаковали своих же. Я хорошо ощущал в их крови храбрость и гнев, но направленный не на нас, а против своих же. Они будто бы были нашими, но я знал, что они люди. Городская армия впадала в замешательство, не зная, с кем ей бороться, пока окончательно не поддалась панике, вырезая всех, кто был рядом с ними, не щадя своих же, в то время, как вампиры просто давали им губить самих себя. Мой взгляд ушел чуть левее на армию деда: Гогдиан вытаскивал из земли ящики и швырял далеко в глубь людей сосуды, который упав брызгали по людям смесью. Они с криками убегали к реке, но каждый из прыгнувших в реку, только больше кричал, пока не успокаивался навсегда.
Я убил около сотни человек и выпил кровь нескольких десятков, для меня это было огромной победой, вместе с той победой, которую мы буквально вырывали у десяток тысяч людей, пока я не заметил нашу самую большую ошибку.
Армия, бежавшая за мной, вышла вперед и теперь ее не защищали горы, окружавшие наше село, поэтому справа от меня на них побежали наездники с копьями, то же самое произошло и с левой части: вдоль реки бежала тысячная конница, расходившаяся, чтобы зайти сзади моего отряда и отряда деда. Далан и Девош сбивали их как могли, но их броня сдерживала огромное количество стрел, пока Далан не решился стрелять по незащищенным ногам лошадей, но и это не очень сильно задерживало их. Мы были опьянены кровью и вкусом победы, и люди сыграли на этом, выставив против нас пушечное мясо пехоты.
Вторая волна, которую мы не ожидали, была полностью из оборотней. Они были настолько большими, что Нимат казался ничтожеством по сравнению с их мощью. Кони еле удерживали их, а когда они уставали, то оборотни спрыгивали с них, ломая им позвоночники, по-видимому, чтобы никто не мог их использовать, а может просто под тяжестью своих тел. Я оставил людей, дав им сражаться против самих же себя, и помчался на конницу, окружавшую мой отряд. У меня не было ни малейшего представления, как я мог бы убить хотя бы одного из них, не знавших ни страха, ни жалости. Я прыгнул на одного из них, и это последнее из того, что я помню о том бое.