-Смотри, я дам тебе укусить меня, и ты поймешь, что я хороший. Ладно? Вот моя рука, бери сколько хочешь.
«Она не сошла с ума, значит, у ее отца оставалось достаточно рассудка, чтобы не давать ей крови животного. Видимо, он спасался сам кровью зверей, а ей давал обычную еду. Не думаю, что она сможет иссушить меня, учитывая наши размеры. А если ослабит, то в городе достаточно подонков, чтобы вернуть себе силы…»
Она около минуты не решалась укусить бугорок моей ладони, и я не торопил ее. В ее глазах было видно колебание, и мои слова, пусть и упрашивающие, могли бы только утвердить ее в сомнениях. Я молчал и смотрел на нее, пока она не сдалась голоду. Прикоснувшись к моей руке, она очень медленно проколола толстую кожу и начала забирать кровь.
Мне не было ни больно, ни противно. Можно было ощутить, как кровь оттекала от моего сердца. Очень приятное и милое ощущение жидкости, текшей вдоль всего тела и выходившей через руку, но это длилось несколько секунд, и ощущение прекратилось, но она не отпускала мою руку. Ее щеки были набиты.
«Она не может больше пить, надо что-то делать с ней!»- она перестала пить кровь, но высасывала ее, собирая во рту. Чувство постоянного голода и невозможность насытиться оставили свой отпечаток на ее душе. Я обошел ее вокруг так, чтобы быть в обнимающем положении, и начал шептать ей на ухо, чтобы она не нервничала и тихо отпустила мою руку. Мои чувства были обязаны передаться ей, и то, как мне было жалко ее. Я поцеловал ее в затылок и начал медленно оттаскивать за подбородок, после чего ее стошнило кровью. Я заплакал от обиды и злости…
«Грязные люди! Жалкие создания, замкнувшиеся на себе! Клянусь, я сделаю все, чтобы вы поплатились за все страдания моего народа!»- мой внутренний голос негодовал, и становилось очень тяжело дышать от эмоций. Ни одна частица моего тела не приняла бы никакого сострадания или жалости ни к кому из людей. Ни тем, кто это сделал. Ни тем, кто не встал против этого, считая не своей проблемой. Ни к тем, кто испугался за себя, разрешив случиться такому. Нас называли жестокими животными, пьющими кровь и разрывающими плоть. Настало время, когда я должен был оправдать нашу репутацию.
Подобрав ее, я побежал к реке, чтобы умыть ее. Вода была теплой после знойного дня, и не было опасений, что она будет отравлена мертвой кровью, потому что город находился выше по течению и не упускал возможности напакостить нам в деревне. Парой километров ниже лежали трупы, а выше по течению гнил и сам город, но вода была чистой. Я умыл ей лицо, руки и ноги, но мне стало неудобно искупать ее полностью. Она была ребенком, но все-таки девочкой.
-Хочешь искупаться быстренько? Я пойду за одеждой, а ты подождешь там в кустиках?
-Да.
Я прибежал во дворы, где люди сушили свою одежду. Но это была ночь, и мало кто оставлял без присмотра последние тряпки. В одном из дворов я увидел деревянную коробку, на которой лежала чистая одежда. Я взял ее и убежал, но что-то шуршало внутри него- это была записка:
«Наш ребенок больше не может носить эту одежду. Да смилостивится над ним Господь и одарит его Царствием Своим за эту милостыню».
Я вернулся к той самой коробке и осознал, что в ней лежало тело ребенка, ибо по размерам он в точности подходил для него. Понюхав его, я только убедился в этом…Это был гроб…Людей хоронили в гробах, когда-то Джон сделал так со своим ребенком, убитым вампирами, в отличие от Николаса, почему-то, когда я хоронил его, в моей голове была мысль, что я должен положить его в землю, но ничего не говорило о деревянных гробах.
«Симур, пора тебе перестать поддаваться своим эмоциям. Несколько минут назад ты хотел убить всех людей, а поступок этих людей дал тебе пощечину. Их сердца напуганы, а тела ослаблены голодом и страданиями. Против них не ведут открытую войну, как против нас, и все же они страдают не меньше нашего. Посмотри на эту записку, она сухая, но когда-то была мокрой частями. Ведь это не дождь, это точно не дождь намочил ее, а слезы писавшего. Пойми, ты не имеешь права осуждать их, не узнав всю их жизнь. Для этого тебе надо выпить их кровь, но ты не должен этого делать. Соберись! Мсти тем, кто этого заслуживает!»
-Сима, мне холодно…-я вновь погрузился в свои размышления, не заметив, как я находился рядом с тем кустом, где сидела девочка.
-На, вот чистенькая и красивая одежда. Смотри, какая белая, прям как твои волосяшки,- я улыбнулся ей. Меня действительно обрадовало, что она назвала меня Симой, а не Симуром. Такая маленькая, красивая и обидно худенькая малышка…- А как тебя зовут?