-Мне надо, чтобы вы залили мои когти раскаленным железом или сталью, чтобы я мог их выпустить, расширяя этот металл, делая их прочнее.
-Это будет очень больно, я даже не знаю, как передать, насколько больно это будет, сынок…Я залью их, но мы не сможем остудить сталь, засунув пальцы в воду, потому что тогда испортим толщину, и твои когти просто сорвут металл вместе с кожей.
-Я готов!
-Пойдем за мной.
Мы пошли к нему в мастерскую через весь маленький дом. Он жил один, не было ни его преданной старухи, которые бывают у стариков, ни детей, ни внуков-никого. Одинокий мужчина доживал свои последние годы, не имея возможности убежать или восстать. Но если судить по его поступкам, оценивая его возможности и силы, отдаваемые на них, то он не уступал нам, отчаянным храбрецам, ищущим смерти в тылу врага.
Матвей чувствовал себя как дома, выбирая лучший меч под себя. Он брал их по очереди, размахивая и проверяя, который из них самый удобный.
-А что, ты больше не делаешь кольчуги, Митол?
-Посмотри в чулане, там должен быть твой размер. Там и мечи есть, если здесь не найдешь, поищи там.
Матвей спустился в чулан, а Митол начал плавить сталь, готовя тиски и формочки для пальцев.
-Ты же понимаешь, что ты не сможешь кричать, сынок?- я не думал об этом, но это было вполне очевидно.- Я дам тебе что-нибудь, чтобы ты мог сжать это зубами. Боль будет невыносимой, поэтому я зажму твои кисти в тиски. Скажи, сынок, насколько сильны вампиры? Эти тиски прикреплены к стальному кубу, который не могут поднять десять взрослых воинов, правда это не значит, что его нельзя сдвинуть, но все же поднять его очень тяжело. Если ты очень силен, то мне придется зажать и твои локти, чтобы ты не использовал руки как рычаги, когда будешь дергаться.
-Если честно, то мой дядя вырывает большое дерево вместе с корнями, когда дело доходит до опасности, а мой отец избил до смерти Нимата… но в обычное время они играются с моим маленьким братом и не делают ему больно. Насколько я понимаю, то в приступах ярости или гнева мы становимся сильнее, потому что мой отец во время боя очень быстро увеличивался в размерах, но со мной никогда такого не было пока что. Давай лучше в локтях закрепим тогда…
Каким бы храбрым я не считал себя, было очень тяжело готовиться к боли. Если бы эта боль пришла во время битвы, я бы принял ее с легкостью, но эти минуты, усугубляющиеся словами старика, мучали мою храбрость и решимость. Несколько раз мне пришло в голову, что я могу справиться и без стальных когтей.
«Там должен быть другой вход или выход, который можно использовать как вход! Река протекает сквозь замок, которой пользуются крестьяне побогаче, находящиеся за стенами, значит она должна вытекать оттуда каким-то образом! А значит туда можно проникнуть по воде! А если там решетки? Стены выше деревьев только на десять метров, я смогу перепрыгнуть туда, если очень сильно постараюсь! Но Матвей не сможет добраться туда. Чертов Матвей! Ушел бы с семьей, сейчас бы не пришлось зря страдать! Ладно! Пусть зальет, а там если будет другой способ пробраться туда, значит так и сделаем!»
Митол полностью переделал свой станок так, чтобы вся моя рука вплоть до плеча была в железных тисках, кроме кончиков пальцев, находившихся в углубленной формочке, открытых снаружи.
-Пальцы сгибаются в трех местах. Где заканчивается коготь, он почти не сгибается. Это будет границей заливки. Вот тебе кусок металла, обернутый кожей. Крепись!
Он начал с большого пальца, и ад начался…
Я не совсем хорошо помню, что было со мной в те секунды или часы. Боль была настолько невыносимой, что я боялся не за пальцы, которые бы зажили рано или поздно, а за свое сердце. Оно билось с бешеной скоростью, с которой не билось никогда. Мир начал меркнуть, но это был не переход в обдумывание или замедление времени. Я терял разум от невыносимой боли. Боль буквально текла по моим венам через сердце в голову, это было необъяснимо. Обычно, когда я повреждал какую-то часть, то чувствовал боль именно в ней, но на этот раз она распространялась везде, словно в меня били молниями. Я сжал зубами кусок металла так сильно, что чувствовал, как он меняет свою форму, одновременно дергаясь как сумасшедший.
Закончив с большим пальцем, он взялся за указательный, и я стал терять сознание. Сквозь темноту я видел лицо Матвея, выходившего из подвала с несколькими предметами. Он шел не равномерно, а отдельными картинками, которые бились в такт моего сердца. Эта картинка то увеличивалась, то уменьшалась десятки раз за секунду.
После указательного пальца я потерял сознание и очнулся, когда Митол заканчивал мизинец той же руки, причем я проснулся от все той же дикой боли. Матвей начал обливать меня холодной водой, и это очень сильно помогало.