Мое дыхание от таких мыслей быстро сбилось, и Ирина мягко улыбнулась, встречаясь со мной глазами. Она наклонилась чуть ниже и шепнула так, чтобы не слышал Макс, стоявший в трех шагах:
- Тебе нравится Игорь?
- Нет, с чего ты взяла, - удивленно ответила я и невольно бросила испуганный взгляд на Макса. Стоило мне это сделать, как он встрепенулся и скосил взгляд на домину.
- Ирина, давай побыстрее, пожалуйста, мне нужна моя нижняя прямо сейчас, - бросил он почти сразу так жестко, что я невольно сжалась и покраснела.
Но вместо того, чтобы негативно отреагировать на недружелюбное замечание, Ирина высоко подняла брови и широко улыбнулась:
- Даже не мечтала когда-нибудь увидеть, как ты ревнуешь, Макс, – промурлыкала она ехидным, намеренно провоцирующим тоном, и я невольно отодвинулась назад, снова заматываясь в плед, когда заметила, как вспыхнули глаза моего дома. Мне показалось, что Макс разозлился, а значит, в итоге за острый язычок домины может достаться мне, особенно, если он захочет отыграться за несуществующую ревность — и тогда я могу очень быстро снова очутиться в чьих попало руках под каким попало предлогом. Краем глаза я заметила, как резко отодвинулся Игорь, и это было плохо. Он заинтересовался во мне, и не смог это скрыть. А в результате все выглядело так, как будто я с ним флиртовала.
Но стоило мне всерьез испугаться ревности Макса, как он мягко улыбнулся и качнул головой, скептически воззрившись на Ирину:
- И не мечтай. Я просто хочу, наконец, трахнуть свою сабу после часовой сцены без проникновения.
- Бедный, бедный перевозбужденный малыш, - пропела Ирина, поднимаясь с дивана. - Что ж, если тебе нужно мое разрешение, то оно у тебя есть. Лиза в норме.
- Прекрасно, - выдохнул Макс, наклонился и взял меня, снова краснеющую до ушей, за локоть, - живее, саба. Идем наверх.
- М...макс, а где моя одежда? - робко спросила я, спотыкаясь и цепляясь за плед, когда он потащил меня за собой.
- Понятия не имею. И мне сейчас нет до этого дела, - бросил он, подталкивая меня к лестнице, - Живее, малыш. Я серьезно.
- Иду я, иду. Ты всегда такой, когда перевозбужден?
По небольшой паузе я поняла, что ошиблась, когда на мгновение решила, будто могу говорить с ним так во время игры. И его ответ сразу же подтвердил мою догадку:
- Три удара паддлом за «Макса», еще три - за обращение к мастеру на «ты», и еще восемь за твой снисходительный вопрос, - процедил он, сопроводив свои слова шлепком по попе такой силы, что я охнула от боли и едва не клюнула носом в ступеньку, но Макс поддержал и заодно снова заставил ускориться, потянув вперед за руку.
Дверь в комнату он открывал с явным нетерпением, и со стуком захлопнул ее за нами, тут же притягивая меня к себе:
- Не распускайся, нижняя. В прошлый раз я был снисходителен к тебе, но сегодня я буду наказывать за неуважение. За каждый раз, когда обратишься ко мне неподобающим образом или проявишь дерзость, ясно?
- Да, мастер.
Мои щеки загорелись, словно он надавал мне пощечин, я опустила глаза в приступе настоящего стыда и паники. Он был недоволен мной. Я разочаровала Макса вместо того, чтобы вознаградить послушанием за чудесную сцену и его нежность после нее.
- Хорошо, - мягко сказал он внезапно и, подняв глаза, я обнаружила, что он внимательно изучает мое лицо. Очевидно, его «хорошо» относилось к эмоциям, которые он на нем прочитал.
- Простите меня, мастер, - сказала я с искренним сожалением, и Макс кивнул:
- Ты получишь пять ударов. Просто для улучшения памяти, милая. Но сначала я хочу тебя отодрать, - шепнул он, - давай в коленно-локтевую, на постель.
Стоило мне подумать, что я уже все знаю о том, каким может быть секс с ним, как он удивил меня. На этот раз соитие было по-настоящему животным. Он не произнес ни слова, и ни разговорами, ни действиями не создавал атмосферу игры в подчинение и доминирование: не удерживал меня, не шлепал, не связывал. Просто брал настолько жадно и бесстыдно, насколько мог. Когда он ворвался внутрь, мне показалось, на этот раз его член каким-то непостижимым образом стал больше, чем обычно. Я судорожно сжала его — не столько даже от страсти, сколько от страха, что он причинит мне боль.
Но попытка не впускать его слишком глубоко была такой же бессмысленной, как и тогда, когда я отбивалась от него руками или ногами. Макс зарычал, рывком входя на всю длину, добиваясь от меня звуков, и я застонала. Но больно почти не было, и я вопила скорее от тех чувств, которые не могла контролировать: от притяжения, возникшего между нами, от того, как прекрасно после такого долгого ожидания чувствовать его внутри, сдаваться под его напором и как восхитительно, что мой инстинктивный страх всегда уступал желанию, когда я была с ним.