Но то, что было направлено в меня, я мог простить. Как показывает жизнь, недалеких лучше прощать ведь зла на мертвых не держат.
Но тот выстрел, что предназначался моей матери… за него кто-то заплатит. Отец, передавший мне бразды, сейчас рвет и мечет. Его ярость — тихая, ледяная — могла смести с лица земли половину города. Но это моя добыча. Мой долг. Найти. Вытащить на свет. И раздавить.
Дверь камеры захлопнулась. Я остался в тишине. В голове уже складывался пазл. Имя предателя будет моим. Его смерть — тоже. А пока… пока нужно было дождаться омеги. И это делало ожидание почти приятным.
3
Машина резко затормозила, вырвав меня из тягучих размышлений. Я посмотрела в окно. Высокие стены, колючка, вышки. Серость, бетон и ощущение безысходности, которое, казалось, витало в самом воздухе, густом и спертом.
«Сат-Лао». Даже название звучало зловеще.
Я достала телефон, последний раз посмотрела на сообщение от мамы: «Хорошо, позвони, как закончится». Коротко. Сухо. Никакого «будь осторожна» или «как ты там». Её мир снова сузился до кошки. Как всегда. Я потянула носом воздух, давя подкативший к горлу комок, и сунула телефон в карман. Нечего раскисать.
Дверь открылась, и меня встретил ледяной ветер и пристальный взгляд охранника. Молча, жестом велел следовать. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.
Процедура «встречи» была унизительной и грубой. Посторонние руки, проникающие под одежду, холодный металл сканера, брезгливые взгляды. Я сжала зубы до хруста, глотая обиду и страх. Внутри всё кричало и рвалось наружу, но снаружи я была просто холодной и сосредоточенной докторшей Лилей, которая делает свою работу.
Просто работа. Просто рутина. Сейчас все закончится.
Меня провели через лабиринт коридоров. Повсюду решетки, камеры, звук автоматических замков отдавался эхом в костях. Воздух был пропитан потом, агрессией и запахом дезинфекции, который не мог перебить эту вонь.
С высоты на меня смотрели стволы автоматов с вышек. Мурашки побежали по спине. Сердце колотилось где-то в горле, громко, бешено, и я боялась, что его стук слышен на весь коридор.
Наконец, меня завели в кабинет. Небольшой, стерильно-белый, но от этого не становилось легче. За столом сидел мужчина в таком же белом халате, что и мой. Хирург. Тот самый, которому я должна была помогать.
Он поднял на меня взгляд. Холодный, оценивающий, без капли тепла или приветствия.
— Лилия? — голос ровный, без интонаций, как будто он спрашивал не обо мне, а о новом поставке медикаментов.
— Да, — ответила я, и мой собственный голос показался мне хриплым и чужим.
— Я доктор Вернер. Начальник медицинской службы, — он отложил папку, которую изучал. — Вы здесь для проведения плановой вакцинации заключенных и оказания необходимой медицинской помощи в период карантина. Ваша задача — осмотр, постановка диагноза, выполнение предписаний. Всё остальное — не ваша забота. Всё четко и ясно?
Он смотрел на меня, ожидая ответа. Его глаза были бледно-серыми, как сталь. В них не было ничего человеческого. Только функционал.
Я кивнула, сглотнув. Руки слегка дрожали, и я сжала их в кулаки, пряча в складках халата.
— Да, ясно.
— Хорошо. Ваши документы и аккредитация проверены. — Он произнес это так, будто это было невероятно. — Инструменты, медикаменты — здесь. Работать будете под моим наблюдением. Ко мне можно обращаться по рабочим вопросам. По всем остальным — к охране.
Он встал и прошелся по кабинету. Его движения были резкими, экономными.
— Заключенные здесь… особенные. Не стоит забывать об этом. Будьте профессиональны. Никаких лишних разговоров, никаких взглядов, никакого сочувствия. Вы здесь не для того, чтобы их лечить. Вы здесь для того, чтобы предотвратить эпидемию. Это всё.
Его слова падали, как камни. «Не для того, чтобы лечить». От этой фразы стало муторно и холодно внутри. Это шло вразрез со всем, чему меня учили.
— Я… я понимаю, — выдавила я, чувствуя, как краснею от сдержанного гнева и страха.
Вернер остановился передо мной и внимательно, слишком внимательно меня оглядел. Казалось, он видел мою дрожь, слышал стук моего сердца.
— Вы справитесь? — спросил он, и в его голосе впервые промелькнуло что-то, кроме холода. Лёгкое, едва уловимое презрение. — Если не справитесь, лучше сказать сейчас. Для вашего же блага.
Внутри всё перевернулось. Паника сжала горло стальным обручем. Я не справлюсь. Я хочу домой. Отведите меня отсюда.