Отстегнув ремни, от души потянулась, чувствуя, что отголоски сегодняшних событий прям очень нуждаются, чтобы их выплеснули вовне. К счастью, Тамана серьезно усовершенствован и после входа/выхода в гипер нет той противной ломящей мышцы слабости, которую мне пару раз доводилось испытывать, летая на чем-то менее современном. Люблю свой кораблик!
– Тар, иди в душ и потом в мою каюту. У тебя пятнадцать минут.
Унн-ранец вскинул голову, и я имела удовольствие наблюдать, как расширяются темные глаза, как он сглатывает, облизывает губы… Хороший настрой, мне нравится.
– Да, госпожа!
А сколько счастья и надежды в голосе! Мне немалых усилий стоило, чтобы эти эмоции стали не показными, потому что надо, а настоящими. Зато страх теперь примешивается крайне редко, только если раб ждет наказания, хотя он прекрасно знает, что я его не заиграю и никогда серьезно не наврежу (а если и случайно такое получится, медкапсула под рукой, но даже не знаю, что должно произойти, чтобы спровоцировать подобное). Но вбитое с детства воспитание родной планеты переломить сложно. Год уже бьюсь, и то не во всем преуспела.
Ладно, пока мой мальчик принимает душ, надо бы проверить диадему. На всякий случай.
К счастью, руны и в этот раз не подвели – фейрониты по-прежнему мягко переливались на свету, не собираясь рассыпаться пылью. Ну слава космическим богам!
Вернувшись в свою каюту, успела даже переодеться в тонкую, облегающую тунику и устроиться в кресле, когда наконец зашел Тар. Здесь, на моей личной территории, в силу вступали уже другие правила, и остановившийся в паре шагов молодой мужчина вызывал только удовлетворение своим поведением: в одних тонких штанах, не скрывающих намечавшегося возбуждения, босиком, с широко расставленными ногами, заведенными за спину руками, расправленными плечами, поднятой головой, позволяющей прекрасно рассмотреть довольно широкий ошейник, и взглядом, устремленным вдаль и чуть вверх.
Но стоило удовлетворенно вздохнуть, как Тар быстро посмотрел в глаза и тут же рухнул на колени, проскользив уже ими вплотную ко мне. Пригнулся, опираясь на руки, но голову не опустил. Метался взглядом по моему лицу, словно искал что-то и решался…
– Госпожа… госпожа моя, я же вам не надоел? Этот… Дэн, он не замена мне? Пожалуйста…
Как же с ним сложно порой. Это не ревность, нет, а страх. Именно страх: что его выбросят, как ненужную вещь (и есть причина – однажды мальчик уже это пережил), или же оставят, но лишат доступа к телу госпожи. Последнее, пожалуй, пугает Тара еще больше – я знаю, мы много разговаривали на эти темы. И на колени он давно встает не из страха, а с удовольствием, за исключением вот таких случаев, когда выбит из равновесия и явно расстроен.
Протянув руку, я ухватила за длинную челку, надавив, запрокидывая сильнее и так задранное лицо, наклонилась.
– Что за очередные глупости пришли в твою бедовую голову, котенок? Ты забыл наши договоренности, или просто имел глупость усомниться в моих словах?
Моя рука переместилась с волос на ошейник, цепляя такое удобное кольцо на горле и потянув за него. Тар подался вперед, но лишь чуть-чуть, чтобы чувствовать это легкое удушающее объятие плотной, но мягкой кожи. О да, такое ему нравится. Я наклонилась еще ниже, буквально выдыхая в приоткрывшиеся губы:
– Ты мой, котенок, ты сам так решил, отказавшись от свободы. И ты точно так же можешь эту свободу попросить. Но до тех пор – ты мой. – Иногда приходится ему об этом напоминать, хотя разговоров у нас тоже было с избытком. – И что это значит? Что ты усомнился.
– Простите, госпожа.
Но ни во взгляде, ни в интонации сожаления нет, только разгорающаяся радость. Поганец. Правда, милый и послушный, так что я часто спускаю ему подобные вещи. Или нет.
– Ну нет уж, кое-кто сегодня будет наказан.
Я резко оттолкнула раба, а он успел подставить руки, отклоняясь и выгибаясь, красуясь ладным телом.