В комнате повисло молчание, а в голове разрывались, как фейерверки, его слова. Нет сомнений в том, что он прав. Пашке нет никакой выгоды задеть за живое. И не потому, что он мой брат, а потому что мы слишком давно не виделись, и боль – это последнее, что хочется причинять друг другу. Не важно, в каком вы родстве и состоите ли в нём вообще, после разлуки хочется только радоваться воссоединению. Пусть и кратковременному.
- Я не хочу этого, - мой шёпот нарушает и без того единую структуру тишины квартиры.
- Этого никто не хочет. Иди сюда, - он пододвинулся ближе и обнял меня привычно, направив голову себе на плечо. – Я не представляю, как тебе было больно всё это время, но ты не должна закалять свою рану в сталь, только чтобы впредь не было больно. Разве нельзя использовать эту слабость, чтобы позволить себя защищать? Я с пелёнок знаю твой боевой характер, но ты иногда бывала такой милой, что обезоруживала меня.
В этом тепле я чувствовала себя действительно защищённой. Ничто вокруг не имело значения, пока рядом был Пашка, готовый спрятать меня от всего на свете и быть на моей стороне. Разве это не чудо, иметь такого брата?
Разве он так сможет? Разве так смог бы Костя? Кто-нибудь ещё в этом мире способен быть таким, как мой брат? Защищать меня, прижимать к себе, гладить по голове и лепетать какой-то воодушевляющий бред, чтобы убаюкать все-все мои переживания. Мне страшно, что такого со мной никогда не случится, что не будет такого человека, готового за меня отдать жизнь. Я даже не знаю, готов ли кто-то пожертвовать своим временем для меня. И от этого мне становится очень тоскливо.
- Знаешь, сколько моих одноклассников смотрели на тебя абсолютно зачарованно? – он говорил тихо, поглаживая меня по волосам. Его грудь и шея дрожали от вибраций голосовых связок, а тело пахло моим гелем для душа. – Ты ходила со своими дерзкими хвостиками, бантами, отстаивала честь подруг и защищала их от мальчиков, а потом так мило улыбалась какой-то безделушке, что очаровывала их всех.
- Правда? Почему ты раньше этого не говорил? – я роптала так же тихо, как и он, не смея нарушить эту удивительную атмосферу.
- Потому что в этом не было необходимости, - он тронул губами мой висок. – Теперь ты выросла и споткнулась, а я приехал тебя поддержать, как всегда. Я ведь твой брат.
И правда. Это же мой брат, который меня защищал в школе от слишком драчливых мальчишек. Это же мой брат, который гулял со мной вечером, потому что мне было скучно. Это же мой брат, который иногда водил меня по кружкам. Он ездил со мной в домик дедушки, отпрашивал у родителей, врал им и прикрывал. Это же мой брат. Мой Пашка.
- Спасибо.
- Пока наш дом разносят очередные мамины родственнички, нам с тобой, как двум «отшельникам», надо держаться вместе. Я не позволю тебе плакать в одиночестве. Не позволю тебе упасть и не встать.
Я стискивала свой свитер с силой, чтобы не дать слезам потечь. Эта искренность меня буквально вышибла из седла. Я уже отвыкла от этой самоотверженности, которую кто-то мог проявить так смело ради меня. На это способен только мой Пашка. Сколько не ищи свою точку опоры, а в этой квартире я привыкла быть одна и давать волю слезам и эмоциям. Вот уж когда рефлекс оказался некстати.
- Мне так не хватало тебя, Паш, - приводя голос в норму, говорила я.
- Мне тоже тебя не хватало, Кать.
Пашка был идеальным братом для меня. Вредным, противным и несносным в детстве и таким, как сейчас, повзрослев. Что бы я делала без него, а?
Новый год прошёл быстро в общей суете голосов, криков, тостов и обсуждений. Мы рассказывали о том, как нам учится, как мы гуляем, как работаем и дружим. Пашка показывал фотографии и видео со своих путешествий. Как оказалось, он был не на одном континенте. Я-то думала, он только по Европе собирается путешествовать. А он побывал в Марокко, Алжире и Тунисе. Все эти страны надо пересечь с Испании, чтобы побывать в древнем Карфагене. И хотя от него мало, что осталось, но он хотел пройтись по древней земле.
- Нет, я мог бы, конечно, по воде отправиться в Тунис, - отвлёкся на нас Паша, - однако море мне тогда приелось уже. Путешествия по воде – немного не мой путь транспорта.
Он засмеялся, продолжая говорить о морской болезни и какой-то странной фобии затонуть, подобно Титанику. И пусть это не то место, да и не такое судно ходит до Туниса, но тем не менее.