Поездка в Карпаты, о которой мы заикнулись, а потом и выложили всё как на духу, пришлась брату по вкусу.
- Путешествуй, сестрёнка, - одобряюще кивал он, - обязательно объезди страну, это твой дом, а потом выходи за пределы.
- А сам-то объездил страну свою, а? – я подкалывала его с безупречной улыбкой, зная, что это его слабое место.
- Мне это незачем. Я уже давно вышел за пределы. Для меня теперь весь мир – дом, - он улыбался так же безупречно.
Загнал меня в ловушку, подлец. Хотел, чтобы я прокололась, потому и сделал этот выпад, а я даже не заметила. Старею, что ли, хах? Ещё и подмигивает! Вот засранец.
- Что-то ты совсем расслабилась, сестрёнка. Или это алкоголь так на тебя действует, что ты слабая и невнимательная? Я ведь могу тебя вокруг пальца обвести, как раз плюнуть.
Да, в этом он весь. Не даёт мне отдышки, не делает поблажек. Всегда трезв и рассудителен. Всегда режет без ножа. Всегда бьёт в уязвимое место, чтобы я оставалась крепкой и сильной,
чтобы я оставалась собой, верной себе и своему нутру,
ведь кровь людская – не вода.
Он уехал спустя неделю нового года. Киев быстро приедается, если ты привык видеть что-то вроде набережной Туниса. В этот раз, он признался, поедет в Скандинавию. Сейчас там холодрыга, снег, ветер и морской бриз, леденящий кожу.
- Хочешь со мной? Тебе понравится там, - он говорил серьёзно, хотя и играл. Знает ведь, что мы уже места в Карпаты забронировали. – Забудь об Украине, покатаешься в Скандинавских горах. Там высота чуть больше, но на самый пик тебя вряд ли кто-то пустит. И я в их числе.
Он говорил о Норвегии, о культуре, о праздниках и безумном холоде, который я так любила. О том, что мысли мне всё-таки нужно прочистить, ведь зима – как раз то самое время, моё время, чтобы заняться уборкой своей головы. Я смотрела на фотографии в гугле и не верила, что могу там оказаться. Даже начала интересоваться вопросами визы, потому что поверила в это. Несколько дней я просиживала перед ноутбуком и смотрела карту Норвегии, читала о транспорте там, изучала новости и следила за погодными изменениями. Тот факт, что поеду я туда с Пашкой, меня странно радовал. Лёгкое предвкушение вводило меня в состояние безупречного счастья и беззаботности.
- Пошевеливайся, Колосов. И хватит курить без конца!
На вокзале было очень шумно и многолюдно. В зимнее время, горнолыжные курорты забронированы за месяц и больше. Подумать только, что все эти люди купили билеты так давно, оказались здесь все вместе по счастливой случайности. А теперь вынуждены провести кусочек вечера, ночь и кусочек утра друг с другом. Странная штука всё-таки эта судьба. Ведь как бы она ни распорядилась, люди всё равно делают хоть что-то. Они живут, существуют, дышат и платят за эти богатства своим временем. Ведь счётчик-то с обратным отсчётом. С каждой секундой времени всё меньше, и от этого
так страшно.
Я поджала губы, с силой сцепляя челюсти. Из рук выпала варежка и билет со студенческим. Я даже не заметила, глядя прямо перед собой на этот рой копошащихся людишек. «Какие же вы мелкие», - так я думала. А ещё ничтожные, жалкие, бессильные и беспощадные. Так распоряжаются своим временем беспечно. Я стала закусывать не только губы, но и щёки изнутри. Почему-то от мыслей, что жизнь быстротечна, что всё проходит и сменяет друг друга, мне стало действительно страшно. Потерять вот так то место, за которое борешься с упоительным трудом, очень обидно. Забывать тех, кто тебе дорог, очень грустно. Оставлять тех, кому дорог ты, слишком трудно.
Эти мысли не дают мне покоя с самого начала года. И хоть я и загадала очень важную вещь, не могу распрощаться с мыслями о времени, которое каждому отведено. Что будет, если я потеряю то, что имею, тех, кем дорожу? Что будет, если одним утром мне скажут, что я никогда не увижу своих родителей, братьев и сестру, своих друзей, бывших и настоящих, своих любимых людей когда-то или сейчас? Что будет со мной, если я вдруг останусь ни с чем? Что будет, если случится что-то со мной? Что будет с моим сознанием? Я ведь никогда больше не смогу думать, потому что от меня ничего не останется.
Это страшно. Это очень страшно. Остаться вот так ни с чем и совершенно одной. Остаться наедине со своими мыслями и невозможностью даже их произнести про себя.
Это безумно страшно.
Это безумно горько.
Это безумно.
- Растяпа, - его голос прозвучал за спиной, - билет потерять вздумала?
Он обошёл меня вместе со своим другом и протянул мне. Выглядел так же, как я его обычно помнила, но теперь после этих всех печальных мыслей стало страшно потерять его.