«Нам ничего не принадлежит по праву».
«Всё проходит».
Я помню все эти цитаты, сказанные ещё до моего рождения, но почему же сейчас мне так паршиво от осознания этого? Ценить что-то, любить это, дорожить и заботиться – разве это нечто постыдное? Разве желать принадлежать кому-то и сохранять чьи-то чувства – это хуже смерти? Разве быть униженным – хуже смерти? Разве быть собой… Что хуже того, чтобы не быть собой? Какую жизнь ты будешь проживать, если играть чужие роли вместо своей собственной?
Ай, что же это за пронизывающая мгла обволакивает мою голову раз за разом? Почему всякий раз, как я думаю о безысходности человечества, мне становится настолько паршиво в собственном теле? Я не могу сконцентрироваться и быть собой, потому что не вижу ориентиров для своей души.
В таком состоянии я не понимаю, кто я.
В таком состоянии я совсем слабая и беспомощная. В таком состоянии, где я не я, а лишь оболочка Скавронской, позволено ли мне делать глупости? Можно ли положиться на интуицию и ситуацию и быть тем, кем хочет быть кто-то сверху? Разве судьба не даёт те препятствия, с которыми лишь мы вправе справиться? Если отталкиваться от этого, я хочу попробовать побыть не Скавронской, а просто Катей. Побыть простой девушкой, студенткой четвёртого курса факультета международных отношений, ранее болезненно влюблённой или бойко зависимой от этого человека, стоящего передо мной? Могу я побыть просто собой, какой мне хочется быть? Хотя бы разочек?
- Ладно, отдам за тебя, - Егор спрятал билет в карман тёплой куртки – она была большой, потому мне показалась тёплой априори, - идём.
Я бы так хотела, чтобы он взял меня за руку сейчас и повёл за собой, словно маленькую девочку, девочку, которая принадлежит только ему. Это действительно то, чего я хотела, просто следуя за ним шаг в шаг по платформе этого вокзала.
- Егор Дмитрич, а вы Скавронскую не видели? – Егор поставил мою сумку на пол в купе и кивнул на сидение, на котором расположилась Брянцева.
- Она за моей спиной, протри глаза, - он дёрнул рукой, чтобы все увидели мою приметную лавандовую куртку, которую я купила с Софьей совсем недавно.
«Ты в своём пальто собираешься ехать? Тебе не жалко городскую топовую вещь тянуть на горнолыжный курорт? Дурная ты, Катька», - Трава очень любила моё пальто, даже искала такое в интернете, но, увы.
Пока Егор прятал мою сумку, я стояла в проходе, неловко прижимаясь то к двери купе, то к поручням у окна. Его забота была так приятна, хотя думать, что в ней вряд ли нечто сверх особенное есть, уж слишком.
Похоже, я что-то упускаю из вида. Он ведёт себя так, как должен вести себя учитель в подобной поездке. Правда, нам не по пятнадцать лет, но и мне может быть трудно нести сумку. Ладно, к чёрту эти мысли.
Я прошла в купе, когда Егор молча вышел, даже не удостоив меня взглядом. На столике лежала накрахмаленная салфетка, моя варежка и билет, поднятые им на платформе. Сзади проходили люди, а Брянцева со своей подругой суетливо располагали свои вещи в купе. Софья молча сидела на другом сидении с телефоном в руках и смотрела на меня украдкой. Объяснять, что это было, мне неудобно при свидетелях. А выгнать их – как-то уж слишком подозрительно. Наверняка подслушивали бы. Да и в коридоре сейчас многолюдно: все с багажом возятся, провожающие создают давку и хаотичное движение в два направления.
«И что это было? Галантное поведение».
Я сняла куртку, повесила её на крючок и вместе с уведомлением о сообщении достала телефон из кармана.
«Надо бы пароль поставить, чтобы наши соседи ни сейчас, ни в будущем не могли прочитать ничего. И звук выключить», - это не было ответом на её сообщение, но Софья тотчас же принялась менять настройки.
«Сделаю. А ты пока расскажи, что это за выражение лица на тебе. И что вообще между вами произошло на платформе, что он решил тебе помочь?»
Его помощь – не самое удивительное в этой ситуации. Здесь всё подозрительное, даже тот факт, что он едет с нами. Но помогать мне действительно необязательно. Даже смотреть на меня, замечать меня. Он снова решил играть со мной в игры? Чего бы я ни хотела от него, прикосновений, внимания или объятий, это не значит, что я получу это по своему желанию.
«Я уронила билет, а он поднял билет. Вроде бы ничего такого».
«Почему ты уронила билет?»
О чём же я думала тогда? Что же меня так ошарашило, что я уронила билет?
Ах, да. Точно.
Люди и весь мир снова заставили меня впасть в эту свою секундную хандру от безысходности и ограниченности во времени. Я думала, что могу потерять это всё, его, Софью с Таиром, Пашку, Ярослава, семью.