Он изменился в лице и, возможно, немного покраснел. В этом узком коридорчике освещения нет, потому все эмоции на его лице читались неточно. Потому не буду предполагать, что именно он испытал. Смущение или удивление.
- Это тебя не касается, Скавронская, - он сделал шаг в сторону, наконец, покидая меня и это уединённое пространство. – Но спасибо.
Похоже, я угадала. Иначе с чего ему говорить такое о девушках? Тот, кто любит ярких девушек, запоминающихся, эффектных внешне, похоже, наконец, нашёл эффектную и внутри. Интересно, какая она? Он действительно об этом думал, когда смотрел на меня? Или она похожа на меня. Мы ведь уехали, она в Киеве, скорее всего, осталась. Неудивительно, что он тоскует по ней.
Избегать Егора оказалось удивительно легко. Он сидел в купе у Сухарева. Потому я спокойно могла мелькать в коридоре, не опасаясь ничего. Впрочем, злоупотреблять этим не стоит, потому Софья периодически затаскивала меня в купе за шкирку. Идти к Таиру она не собиралась: ни одна, ни со мной. А к Шептицкому и Волкову наши соседки не собирались. Вот мы и сидели по своим купе.
На вокзале нас ждал автобус, в который нужно погрузить все свои вещи, – он-то и отвезёт нас к нашей гостинице. Из поезда выбиралось много людей. Многочисленный багаж угрожал то голове, то локтям, то ногам. Волоча свои чемоданы на колёсиках, барышни ловко щебетали на украинском или суржике и тыкали заманикюренными пальцами в свои телефоны. На фоне общего ажиотажа наш вагон студентов и преподавателей выделялся. Ехали, в основном, молодые практиканты и специалисты, потому внешне и не увидишь различий между нами. Мы с Софьей выбрались из вагона последними. Я жуть как ненавидела находиться в общей толкучке этих коридоров, чтобы выбраться отсюда поскорее с багажом и глотнуть свежего воздуха. Таир встретил нас на улице, помогая спустить вещи. Шептицкий и Волков шли чуть ли не впереди всех, громко смеясь и обсуждая что-то с Брянцевой и Кривогуб. В середине нашей растянутой шеренги неспешно шли Орлов с Сухаревым, тоже общаясь и изредка усмехаясь. Остальных я знала в лицо, разве что. Нескольких парней заметила только сейчас – это участники блица. Лично мы не спарринговались, но как-то общались. Имена бы их вспомнить ещё.
Мы попрощались с проводником и направились следом за другими студентами. Большой автобус, поданный специально для нас, уже загружался багажом. Водитель занимался им лично. В помощниках выступили преподаватели-мужчины, которые поехали с нами.
- Иди и занимай места, - Софья взяла мою сумку в руки и кивнула на открытую дверь.
Сопротивляться не стала – и так руки болят нести на предплечье такую тяжесть. Среди этих мелких вошек, которые хотят поскорее избавиться от багажа, которые толпятся и гудят, мне было крайне паршиво. Выпутываясь из одного тупика людских тел, я задевала плечом всех, кто хотел протиснуться поближе к багажному отделению. А кому-то и на ноги наступила. Извинялась, конечно, но вины всё равно особой не чувствовала. Скорее с моральной точки зрения бросала неловкие «прошу прощения». Ведь взрослые люди, а ведут себя как…
- Стадо, - я тихо шикнула на них, бросив раздражённый взгляд через плечо.
По щеке чиркнуло что-то холодное. Свистящий звук застыл в ушах. Я сделала шаг назад и испуганно уставилась перед собой. Из-за недосыпа реакции в теле замедленны и ослаблены. Щека удивительно жгла. Помимо мороза, который сковывал кожу и волосяной покров, меня обдавало ироничным жаром, словно острием ножа порезанное лицо.
Егор пристально смотрел на меня. Но от меня не скрылась усталость, поразившая его тело. Знаю, чувствую то же самое. Не притворяйся, что ты бодр и полон сил.
Но он не притворялся. И всё же выглядел лучше моего. Может, он привык спать так мало, или умудрялся в перерывах между моими ответами немного дремать. Но всё же он рядом. Хотя ночью мы были гораздо ближе.
Ночью мы были ближе, чем за последние пять лет.
Но говорить нам сейчас не о чём. Как и раньше, всё, что бы ни сказал один из нас, будет лишь словами. Останется ими. Порой мне кажется, во взгляде куда больше эмоций, чем в словах. Взглядом труднее обмануть. И всё же он смотрит на меня так внимательно, изучает и пронизывает. Он ведь не мог этого делать ночью, он не мог видеть меня, мою реакцию, смущение, гнев или восторг. С начала этого года он вообще меня не видел. Так что имеет полное право рассматривать столько, сколько душе угодно. Я не сочту это сталкерством или извращением, потому что это Егор.
«Ты будешь передо мною отчитываться. Ты будешь делать всё, что я скажу. Потому что я Егор».
Не дурак ли он, говоря подобным тоном? Да, тот ещё дурак. К чему эта надменность, когда ты и так знаешь свой потолок во влиянии на меня.