- Кать? – Софья привстала и показала мне своё лицо над сидениями. – Мы остановку делаем. Не хочешь размять ноги?
- Нет, - я поджимаю недовольно губы, всё ещё слушая клокот своего сердца, - мне бы поспать, ага.
Отвечать что-то успокаивающее ни она, ни Таир не стали. И правильно сделали. Я сейчас злая. Лучше меня не будить. Дело даже не только в том, что сон прервали, а в том, что я не настроена на нужный лад. Когда просыпаешься сам, то твой мозг при полной амуниции: в хорошем настроении, полон сил и идей совершить то, что ты запланировала. А вот когда так будят внезапно, ни на что не надейся. Я лично в таком состоянии могу брякнуть очень циничные слова, даже не буду раскаиваться. Не важно, высплюсь я потом или нет, сожалеть о содеянном не стану. Я же жестокая, безжалостная – в этом заключается моя тёмная сторона. Не посылаю проклятья никому, не злюсь за просто так, не презираю – я просто делаю человеку больно, не сожалея об этом. Это весьма устрашает, но нужно принимать себя и такой. Иногда очень кстати быть беспощадной, не видеть предела и идти напролом. Но только иногда.
В итоге таких смельчаков, как я, проснувшихся и желающих поспать всё равно, не было больше. Несколько человек действительно спали в автобусе, даже не ёкнувших на той ужасной кочке.
Переключив на более спокойную песню, я осмотрелась по сторонам. Где мы хоть? Автовокзал какой-то. Люди вокруг, автобусы поменьше размерами и городская структура. Пятиэтажки, уличные дороги, деревья рядами. Здание автовокзала – двухэтажная прямоугольная коробка, процветшая типовой советской архитектурой хрущёвского периода. Оконные стеклопакеты, как в старом спортзале, сблокированные группой по десять штук, пять на пять. Навевает тоску, да и только.
На улице в районе передней двери в просвете между сидениями показалась шатенистая шевелюра Егора. Он небрежно взъерошил волосы и как-то озадаченно усмехнулся Сухареву. Тот язвительно улыбнулся и залился смехом. Похоже, сон пошёл ему на пользу. Выглядит более живым, если это вообще возможно. Они оба курили и что-то обсуждали, гораздо веселее, чем до отъезда автобуса.
Он снова сделал так – обернулся к автобусу и поймал мой взгляд. На этот раз я не хотела что-то вкладывать в выражение лица. Слишком сонной и разбитой себя чувствую после неудачных попыток доспать утреннее и проснуться таким кощунственным способом. Не докурив, Егор направился куда-то в сторону, оставляя Сухарева в одиночестве. Тот, похоже, был совсем не против. Возвращался Егор уже без сигареты. Порядочный мужчинка: выбрасывает в урну отходы своих вредных привычек. Он вошёл в автобус недовольной и дерзкой походкой, пройдя мимо собственного сидения.
Я смотрела, как всё ближе становится этот образ бывшего практикантишки, как он вырисовывается всё больше из-за этих сидений. Вот уже и грудь полностью прочерчивается. И пусть внешний вид его далеко не милостивый, мне всё равно приятно видеть его так близко. После того случая перед автобусом, когда молния его кармана резанула мою щеку, как мы столкнулись взглядами, как между нами висело это неловкое молчание, мне хотелось побыть в другой ситуации. Пусть он будет злиться, кричать на меня, ругать, отчитывать – да что угодно, лишь бы испытать что-то другое, а не привычное молчание и тяжесть.
Знаешь, как трудно терпеть твой взгляд? Ты ведь специально делаешь его таким весомым, чтобы я держала себя в тонусе, чтобы не видела в тебе никого, кроме ассистента преподавателя. Ты сотрудник университета, в котором я учусь, и между нами не может быть ничего, выходящего за рамки этих отношений. Не важно, что там было раньше: да будь мы хоть трижды женаты, мы обязаны следовать институтам взаимоотношений в обществе такого уровня. Но что ты сейчас делаешь, а?
Егор уселся в кресло, соседнее ко мне через проход, засунув руки в карманы. Видимо, курить в мороз – не так уж и весело. Мучайся, вредитель. Ненавижу куряг.
Он смотрел на меня так внимательно, словно ожидал чего-то. Но говорить с ним я не намерена. Не хочу, да и не буду начинать общаться. Это смущает меня. Мне хватило тех взглядов. Просто скажи что-то, чтобы исчезло это напряжение. Я хочу увидеть твою другую сторону, но при свидетелях раскрывать рот первой не стану. Мало ли кто может проснуться. Что тогда делать? А так это похоже на какое-то ребячество и издевательства со стороны ассистента. Зная, какая ты сволочь, никто не удивится этому.
Егор резко дёрнул провод, и из моего уха со свистом вылетел наушник. А это, между прочим, больно.
- Ты смотрела на меня, - в ответ на моё гневом перекошенное лицо произнёс он. – Зачем?