В самом деле, что ты сказал сейчас, Крюков? Я сто лет не слышала этого выражения в свой адрес. Не нужно только мне признаваться сейчас в каких-то чувствах, прошу тебя. Не порти мой отдых. Дай мне побыть эготисткой преспокойно. Катерина Скавронская нуждается в восстановлении собственных сил. Мне просто необходим глоток свежего воздуха, а не этот загазованный, пропитанный смогом Киев.
- Ты же ломаешь систему, - первый штамп, - потому и споришь с преподами, не подчиняешься беспрекословно приказам. Ведёшь себя так, словно тебе нет дела до учёбы, но всё равно имеешь одни пятёрки.
Второй штамп.
- Последний раз одни пятёрки у меня были в седьмом классе, - губы растягиваются в ироничной улыбке.
- Я не об этом.
- А я об этом, Дим, - пожалуй, посмотреть ему в глаза, в конце концов, было бы самой лучшей затеей для убеждения. – Даже если я в твоём понимании супергерой, это не значит, что я добровольно пойду на опасную трасу с тобой.
- Чем я тебя не устраиваю? – я ведь не имела в виду ничего такого, на что можно обижаться, а он всё равно злится. – Или мне с нами Орлова позвать? Вы же так «спелись». Ему бы ты доверилась?
Софья слегка ударила меня коленом под столом. «Я же тебе говорила, дурочка». Но самое важное сейчас – правильно отреагировать. Мало ли, что случилось там. Всё зависит от восприятия этого происшествия другими, от степени их развращения.
- Может, перестанешь фантазировать? – голос был упрямо спокоен. – Я не пойду никуда с тобой: ни на трассу, ни на свидание.
На лице Крюкова мгновенно вспыхнула ответная реакция: я попала в яблочко.
- И Орлову я бы тоже не доверилась, если тебе так это интересно, - даже его фамилию произнести смогла беспристрастно. Софья права: я действительно стала лучше играть на публику.
- Почему?
Что за тупой вопрос, Крюков? Серьёзно. Но ответить на него всё же нужно правильно, в соответствии со своей правдоподобной реакцией до этих пор. Иначе выкажу ложь, даже если это не так. Эмоциональностью чрезмерной тут ничего не оправдаешь, как ни старайся.
- Потому что это Орлов. Разве нужны ещё какие-то причины? – я задержала на мгновение непонимающий прохладный взгляд на собеседнике и, взяв поднос в руки с грязной посудой, удалилась.
Кто бы мог подумать, что Крюков станет ко мне клинья подбивать. Я понимаю, что когда-то стала для него оплотом какого-то супергероя в юбке, но чувство олицетворения божества для мужчины – как-то уж очень унизительно. Это крайняя степень восхваления лишена вообще каких-либо личных, даже плотских, утех. Быть музой – я ещё понимаю, но вот эти жертвы, вся эта любовь-морковь и слюнявчик на груди – не для меня. Он может выглядеть дофига крутым, этот Крюков, может покупать себе новые гаджеты ежемесячно, носить шмотки дорогие, улыбаться всем девушкам и строить из себя неприступную скалу разврата и похоти, самолично выбирающей жертву. И какой в этом смысл, если я знаю, что скрывается за этой бронёй?
- Ты не считаешь, что должна объясниться?
Я узнала бы этот голос в любом искажённом виде. Повеяло таким однозначным холодом. Нет сомнений: он явно в гневе. Знать бы ещё от чего. Не мог же он слышать нашего разговора с Крюковым. Совать нос не в свои дела – немного не в его стиле. Так что узнать бы, по какому поводу удостоилась подобного внимания от того, кто сам утром приставал ко мне с расспросами, какого хрена я постоянно смотрю на него.
- Добрый вечер, - я остановилась и развернулась нормально. В вестибюле никого не было, кроме охранника, который уставился в свою газету. Даже девушка с рецепции отошла поужинать. – И в чём же на этот раз?
Слишком много он вообще требует от меня в последнее время. Если это ещё повторится, то точно начну задумываться над значением всего этого ералаша.
- Ты обсуждаешь меня с кем попало? Я не думал, что ты готова упасть в моих глазах.
Вот как. Выходит, слышал всё же. А мне казалось, что его не было поблизости нигде. Ну, ладно. Ничего такого плохого не говорила. Камень в огород не кидала. С чего вдруг так наезжать на меня?
- Вас это не должно задевать, Егор Дмитриевич, - я намеренно правильно сказала отчество, намекая, мол, не шутки с вами шучу. – Ведь чем вы дальше, тем меньше вероятность, что мы столкнёмся. Разве не этого вы добиваетесь, - сделала характерную паузу, - чтобы я не влюбилась в вас?
- Прибереги эту лживую отстранённость для своих сверстников, - а он говорил так же холодно и безлико, как обычно. И столь же обычно пронизывал меня своим взглядом, словно на шампур надевал. – Я вижу, когда ты лжёшь.
Вот и что мне заявить на это?
- Увы, ничего более характерного, для вас у меня нет.